— Садитесь, князь, пора домой, — услышал я вдруг за спиной голос.
Оглянувшись, я увидел извозчика. Но нет, это был не извозчик, а Селифан в коляске с поднятым верхом.
— Селифан! — обрадовался я. — Как ты здесь оказался?
— Известно как, — ответил Селифан, но в дальнейшие объяснения пускаться не стал.
Я влез в коляску и, к еще большему удивлению, увидел в ней Бакунина.
— Антон Игнатьевич! А как вы…
— Известно как, — шутя повторил слова Селифана Бакунин. — Ну, брат, гони, улицы что твоя скатерть, гони, Селифан.
Селифан не заставил себя упрашивать, хлестнул лошадей, и мы помчались. Помчались со страшным шумом и стуком — так по крайней мере казалось, по-видимому из-за ночной тишины.
Пока Селифан вез нас до дома, — а гнал он так, будто мы или спасались от погони, или сами кого-то преследовали, — я едва успел кратко, отрывочно пересказать Бакунину все, что узнал во время посещения Югорской. Конечно же, самое главное: Югорская или незаконнорожденная дочь князя Голицына, или ловко выдает себя за таковую, чтобы шантажировать княжну. На вечер к Югорской княжна пришла по просьбе Григория Васильевича Кондаурова, который убийцей князя считает Милева. Послезавтра княжна, судя по ее словам, покинет Петербург, уплывет на пароходе.
— Да, братец ты мой, — сказал, выслушав все это, Бакунин. — Вот тебе и зацепочки для умозаключений. И не одна или две, а даже больше, чем надо.
— Княжна убеждена, что князь убит террористами. И ни Милев, ни Югорская не имеют к этому никакого отношения.
— Княжна наивна, — ответил Бакунин.
— А что думаете вы?
— Все то же: и княжна, и Югорская, и, вероятно, этот Милев так или иначе имеют отношение к делу.
— Ну, а что в ресторане «Век»?
— Ничего нового, все, как рассказал Акакий. Я больше всего хотел посмотреть на панораму у окна, перед которым сидел Толзеев. Поблизости удобных мест для засады нет. И потом этот ветер…
— А что ветер?
— Все в один голос твердят о том, что налетел шквальный ветер. Так невольно начинаешь думать, что эту пулю носит ветром.
— Вопреки законам физики?
— Нет, князь. Я все-таки больше полагаюсь на законы физики.
В этот момент коляска остановилась у крыльца особняка Бакунина. Мы отпустили Селифана, Бакунин довольно щадяще стукнул медной треуголкой по голове императора всех французов, и Никифор впустил нас в дом. Мы отдали ему верхнюю одежду, и Бакунин нарочито громко, так, чтобы, может быть, услышал Василий в своей комнатке, расположенной здесь же на первом этаже, сказал:
— Ну, князь, после такого обеда, что мы с тобой съели сегодня, ужин не нужен. Спокойной, братец, ночи, а у меня как раз созрела мысль — мне еще нужно дописать главу.
Я понимающе взглянул на Бакунина и следом за ним поднялся по ступеням лестницы.
— Антон Игнатьевич, а каким образом вы оказались у дома Югорской? Вы специально дожидались меня?
— Я, после того как мы с Акакием съездили в ресторан «Век», посетил кое-каких важных сановников. Нам ведь нужно узнать, какие секретные бумаги находились в сейфе князя Голицына. Ну, а потом, думаю, дай заеду — вдруг ты уже закончил свой визит.
— А мне показалось, что вы специально дожидались меня. Скажите, вы опасались, что со мной может что-то случиться? По крайней мере, мне так показалось.
— Ну, как тебе сказать…
— Вы знаете этого Милева?
— Нет.
— И не слышали о нем?
— Нет, но, князь, ты, по-моему, знал его раньше?
— Да, встречал у Югорской. Знал, что он какая-то темная личность. Причем он близок с Югорской… От него исходит какая-то опасность. У него глаза убийцы.
— Это очень важно, князь. Поверь мне — убийцу нужно определять по глазам. Это не всегда удается. Если по глазам определить невозможно, то — либо да, либо нет. Но если ты понял, почувствовал глаза убийцы — это всегда верно.
— Так значит, Югорская и Милев…
— Я думаю, что они завязаны в нашем деле. Как — это вопрос. С кем вместе, с какими целями — вопрос. Ну да ладно, обсудим все позже.
Бакунин приложил палец к губам, сделал мне знак рукой, по-видимому означавший — «погоди», повернулся и пошел к двери одного из своих кабинетов, где его ожидала недописанная глава очередного гениального трактата.
Я отправился в свою комнату. Сытный обед в самом деле позволял не думать об ужине. Усталости я тоже не почувствовал, охваченный мыслями, проистекавшими из всей той информации, которая собралась за сегодняшний день. Сначала я набросал план и заметки для записей, чтобы не забыть главного и каких-либо деталей. А потом как-то невольно начал писать — вместо того чтобы лечь спать после такого насыщенного событиями дня.