– Два. В четверг днем. Ты сказал, что пытался использовать мой метод, но так ничего и не добился.
– Да, Сэм упрям, как стадо мулов. Вчера вечером вам удалось выудить из него куда больше, чем мне с трех попыток. Но вы не я, к тому же теперь вы лицо официальное, и Пикок это знает. Предлагаю сейчас тихонечко улизнуть отсюда через эту дверь. Я отвезу вас домой, вы спокойно выспитесь, а завтра я приведу Сэма Пикока. За остальными заеду сюда потом.
Вулф скорчил гримасу.
– Который час? – прорычал он.
Я взглянул на часы:
– До полуночи еще двадцать четыре минуты.
– Я добрался только до середины книги, которая освежает мне память, – пожаловался он и налил себе пива. – Может, ты пока предупредишь мисс Роуэн, что мы уезжаем?
Я сказал, что это ни к чему, поскольку обычно мы танцуем до часа, и заглянул ему через плечо, чтобы посмотреть, чем он освежает себе память. Это оказался томик эссе Томаса Маколея, посвященный сэру Уильяму Темплу, о котором я не мог вспомнить. Я ходил по комнате, изучая музейные экспонаты, но думал о людях, особенно о Морли Хейте и Эде Уэлче. Я не восхищался ими. Если шериф и его помощник настолько уважают закон и порядок, что остаются на работе в субботу вечером, то могли бы найти занятие поважнее, чем следить за парой достойных граждан, уполномоченных окружным прокурором провести расследование преступления, совершенного на их территории. Их нужно поставить на место. Я рассмотрел три или четыре способа, как это сделать, когда вернусь, но ни один из них не был достаточно хорош.
Стрелки уже совсем приближались к полуночи, когда Вулф допил пиво, закрыл книгу, выключил торшер, поставил все взятые книги на полку и спросил:
– Что делать со стаканом и бутылками?
У себя дома в такое время он бы сам отнес их на кухню, здесь же приходилось делать скидку на непривычные условия, так что я уважил его и отнес все на кухню сам. Когда я вернулся, Вулф, переместившись в другое кресло, склонился в три погибели и изучал уголок ковра. Он разбирался в коврах, так что я мог представить, о чем он думает, но он даже не хмыкнул. Молча поднялся и протопал вслед за мной к двери, которую я уже открыл. Выходя, спросил, не следует ли выключить свет, а я ответил, что нет, добавив, что выключу потом, когда вернусь.
Снаружи слабый свет, падавший из зашторенных окон, помог нам преодолеть первые двадцать ярдов, потом мы завернули за угол «Вотера» и оказались в кромешной тьме. Луна и звезды скрылись за облаками.
Остаток пути мы прошли едва ли не на ощупь. Других машин рядом с нашим универсалом не было. Ключ от замка зажигания я прихватил с собой, а дверцы запирать не стал, так что сначала, считая это элементарной вежливостью, а не баловством, я распахнул заднюю дверцу перед Вулфом. При этом зажглась лампочка освещения салона, которая принесла нам долгожданный свет. И не только свет, но и чрезвычайно неприятную неожиданность. На заднем сиденье, вернее, частично на сиденье лежало туловище, а голова и ноги свешивались вниз.
Вулф посмотрел на меня, и я открыл дверцу пошире. Я не хотел ни к чему прикасаться, но оставалась надежда: а вдруг он еще дышит? Поэтому я подпер дверцу спиной, а сам наклонился к нему. Проще всего было бы положить ему на ноздри пушинку или что-то в этом роде, но у меня ничего подобного под рукой не оказалось, и я взял его за запястье. Пульс не прощупывался, но рука была теплая. Неудивительно, ведь какой-то час назад я еще видел его в танцевальном зале. Крови не было видно, лишь на виске багровел кровоподтек. Я осторожно прикоснулся к нему, нащупал рядом глубокую вмятину и выпрямился.
– Не думаю, что он жив, – сказал я. – Я останусь здесь, а вы ступайте назад, к этому чертову шерифу. Крайне некстати. Пусть захватит врача – там их по меньшей мере двое.
Я вытащил из-под переднего сиденья фонарик, зажег и посветил в направлении прохода между двумя зданиями.
– Вот кратчайший путь. Ступайте туда.
Я протянул фонарик Вулфу, но тот помотал головой:
– А нельзя ли…
– Сами знаете, что нельзя. Есть один шанс из миллиона, что он еще жив, а раз так, то может заговорить. Но вы вовсе не обязаны признаваться Хейту, что это Сэм Пикок. Скажите: какой-то неизвестный. Берите.
Вулф взял фонарик и растворился в темноте.
Глава 10
Человеческий мозг напоминает свалку мусора – мой, во всяком случае. После ухода Вулфа следовало срочно обдумать как минимум дюжину разных вариантов; вместо этого мой мозг настойчиво спрашивал: как Лили доберется домой? Едва мне удалось найти приемлемый выход из положения и переключиться на более насущный вопрос, как в проходе загромыхали шаги. Хейт приблизился, заглянул внутрь, повернулся ко мне и спросил: