– Это ваша машина?
Будь в его распоряжении даже целая ночь, вряд ли он придумал бы более глупый вопрос. Как это могла быть моя машина, если моя машина осталась в Нью-Йорке, а ведь Хейт прекрасно это знал.
– Все документы на автомобиль в бардачке, – ответил я. – Врача нашли?
– Полезайте на переднее сиденье! – велел Хейт и переложил фонарик в левую руку, а правую опустил на рукоять пистолета в поясной кобуре.
– Я предпочел бы не прикасаться к машине, – сказал я. – Если бы я хотел смыться, то не стал бы дожидаться вас здесь. Мне не впервой попадать в такое положение. Врача нашли?
– Я приказал вам садиться вперед. – Он вытащил пистолет из кобуры.
– Катитесь к дьяволу!
Неужели он был настолько глуп, чтобы подумать, что я могу удрать или напасть на него. А может, он вообразил себя Дж. Эдгаром Гувером? Продолжить мужской разговор мы не успели, потому что в проходе послышались торопливо приближающиеся шаги, и Хейт направил туда луч фонарика. В тусклом свете я разглядел лысого мужчину в яркой спортивной куртке. Это был врач Фрэнк Милхаус, которого я знал в лицо, но знаком с ним не был. Милхаус остановился позади универсала и неуверенно огляделся по сторонам.
– Фрэнк, он в машине, – сказал Хейт.
Милхаус заглянул внутрь, потом выпрямился и посмотрел на шерифа:
– Что с ним случилось?
– Это ты должен мне сказать, – ответил Хейт.
Врач пыхтя полез внутрь. Три минуты спустя он выбрался наружу и сказал:
– Ему нанесли по меньшей мере три удара по голове тупым предметом. Думаю, он мертв, но не смогу сказать наверняка, пока… А вот и он.
Я оглянулся и увидел Эда Уэлча, который подошел, держа в одной руке фонарик, а в другой какой-то черный предмет. Приблизившись к машине, он заглянул внутрь.
– Это Сэм Пикок, – сообщил он.
Воздадим должное офицерам полиции округа Монро: мало кто мог сравниться с ними в проницательности. Милхаус взял у помощника шерифа черный предмет, оказавшийся чемоданчиком, извлек из него стетоскоп и снова склонился над телом того, кого наконец официально признали Сэмом Пикоком. Две минуты спустя он выпрямился и сообщил:
– Он мертв.
– Это окончательно? – спросил Хейт.
– Конечно окончательно. Что может быть окончательнее смерти?
– Есть еще следы, кроме ударов по голове?
– Не знаю. – Милхаус убрал стетоскоп в чемоданчик. – Смерть, безусловно, насильственная, тут сомнений нет, а остальное определит коронер.
– Мы занесем тело внутрь, где вы сможете его осмотреть.
– Не я. Как вам известно, я уже имею печальный опыт и не хотел бы его повторить.
И он зашагал прочь. Хейт что-то сказал ему вслед, но доктор не остановился и вскоре пропал из виду. Хейт повернулся ко мне и процедил:
– Вы арестованы. Садитесь вперед.
– На каком основании? – поинтересовался я.
– Как важный свидетель. Пока хватит и этого. Залезайте.
– Что ж, вам и карты в руки. – Я пожал плечами. – Но каждый дюйм этой машины… – Я замолчал, заметив, как дернулось правое плечо шагнувшего ко мне Эда Уэлча.
Я верно истолковал его жест. Увесистый правый кулак помощника шерифа вылетел из темноты, метя мне в подбородок. Правда, двигался он не по прямой, а по дуге, так что, когда кулак должен был соприкоснуться с моей челюстью, она была уже в шести дюймах правее, и он просвистел мимо. Однако Хейт тоже не терял времени даром. Не успел я выпрямиться, как в ребра мне больно вонзился ствол пистолета. Уэлч снова размахнулся, но на сей раз я применил другую уловку: в последний миг чуть-чуть отвернул лицо, и кулак лишь скользнул по скуле. От такого удара не пострадало бы и пугало, я же пошатнулся и мешком рухнул на землю.
Уэлч ударил меня ногой, целя в голову, но из-за темноты угодил в плечо. Не хочу передавать его слова, поскольку вы все равно мне не поверите, но сказал он следующее:
– За сопротивление аресту.
Когда слышать его могли только мы с Хейтом. Я покрутил головой налево и направо, думая, что подоспели какие-то зрители, на которых Уэлч хотел произвести впечатление, но нет. Потом он произнес:
– Ну-ка вставай!
Я не шелохнулся по той же причине, по которой только что брякнулся наземь: я слишком хорошо представлял, что меня ждет, если рискну подняться. Возможно, вы еще не поняли, в каком настроении я пребывал после двух недель совершенно никчемного времяпрепровождения. А тут еще Сэма Пикока убили. Прощай, наша последняя надежда! Так что нервы мои были уже на пределе. Встань я сейчас – и либо Хейт с Уэлчем горько пожалеют, что попались на моем пути, либо меня угостят одной или несколькими пулями… И в том, и в другом случае я проигрывал, поэтому предпочел оставаться на месте, хотя в спину больно впился какой-то камешек.