Выбрать главу

Прямо наваждение какое-то! Я рассвирепел, вскочил с койки, ударом ноги отбросил с дороги табурет и принялся мерить шагами камеру.

О кормежке я вам рассказывать не буду, поскольку вы сочтете, что я просто капризничаю. Но мне и в самом деле кажется, что и в овсяную кашу, и в рагу добавляют средство от клопов.

Когда без двадцати шесть перед дверью моей камеры остановились шаги, я валялся на койке, сняв туфли и размышляя о том, не остался ли еще Джессап один. Признаться честно, остатки трапезы меня заботили, но еще больше я ждал новостей. Шагам за дверью я особого значения не придал. Надзиратель частенько проверял, не перепиливаю ли я прутья решетки или не пытаюсь ли смастерить бомбу. И вдруг повернулся ключ в замочной скважине. Я свесил ноги с койки и сел. Дверь распахнулась, и вошедший произнес:

– Выходите. Обувайтесь и прихватите с собой пиджак.

Я узнал в посетителе Эверса, второго помощника Хейта. Он стоя следил за тем, как я одеваюсь, а потом, когда он нагнулся, заглянул под кровать и сказал, чтобы я ничего не оставлял, я вдруг сообразил, что в эту камеру уже не вернусь. Наручников Эверс не захватил, да и пока мы шли по коридорам, не особенно следил, иду я за ним или впереди. Открыв дверь в офис шерифа, он пропустил меня вперед. В приемной никого не было, и Эверс кивнул в направлении кабинета Хейта:

– Проходите.

Хейт сидел за столом, погруженный в какие-то бумаги. Спиной к нему стоял замечательный адвокат Лютер Доусон, больше похожий на работягу-фермера, и сосредоточенно изучал настенную карту Монтаны. Увидев меня, он развернулся и расплылся до ушей.

– О, привет, привет! – Его рукопожатие было крепким и уверенным. – Прибыл вот вытащить вас отсюда. Все уже согласовано и подписано.

– Прекрасно. В следующий раз я не соглашусь, чтобы меня арестовывали в субботу. Это, кажется, мое? – Я указал на кучу выложенных на стол предметов.

Я подошел к столу, чтобы забрать свои вещи. Эверс встал рядом со мной. Все было на месте, включая содержимое визитницы, которая должна лежать в моем нагрудном кармане, и не подлежащие передаче предметы, хранимые в бумажнике, который помещается в кармане брюк. Когда я взял последний предмет, ключ зажигания от универсала, Эверс протянул мне листок бумаги и ручку:

– Подпишите здесь.

– Позвольте мне взглянуть, – вмешался Доусон, протягивая руку к бумаге.

– Не стоит, – сказал я. – Чтобы в ней ни говорилось, я ничего подписывать не стану.

– А расписку вам давали? – спросил Доусон. – За изъятые у вас вещи?

– Нет, но это не имеет значения. Все равно я не буду ничего подписывать.

С этими словами я двинулся к выходу, не удостоив Хейта взглядом, но краешком глаза следил за ним. Он так и не оторвал головы от бумаг. Видно, воображал себя Уайаттом Эрпом. В вестибюле здания суда меня нагнал Доусон.

– Мисс Роуэн ждет вас в машине на улице, – предупредил он. – И я хочу вам сказать еще кое-что, Гудвин.

Я остановился и повернулся к нему:

– Только не мне. Десять дней назад, в пятницу, второго августа, я сказал вам, что Сэм Пикок, возможно, что-то знает, но от меня скрывает, тогда как знаменитый адвокат сумел бы его расколоть. Вы заявили, что слишком заняты важными делами. И теперь никто…

– Я этого не говорил. Я сказал только…

– Знаю. И теперь никто уже не сможет расколоть Сэма Пикока. И уж его-то убил точно не Харви Греве. Кстати, вы говорили с Ниро Вулфом?

– Нет. Он отказался от встречи со мной. Я хочу…

– Мне плевать на то, что вы хотите, но если мое имя есть в вашей записной книжке, вычеркните его. Я поздоровался с вами за руку только потому, что там были люди.

И я зашагал прочь. Мне показалось, что я достаточно твердо объяснил, что желаю, чтобы меня оставили в покое. И в самом деле, шагов за своей спиной я не слышал. В вестибюле толклись какие-то люди. Кто-то даже воскликнул: «Да ведь это же Арчи Гудвин!», но я не останавливаясь прошел на улицу. Мне пришлось дважды осмотреться, прежде чем я заметил Лили. Машина, темно-синий «додж-коронет», стояла почти в конце квартала. Лили глядела в другую сторону, поэтому заметила меня не сразу.