– Только вроде дочка ихняя младшая учиться поехала, – вмешалась в разговор, третья озерница, до этого молчавшая.
– Учиться? На кого?
– На врача, который животных лечит. У них же с мамкой беда давно. Так лапы артритом перекрутило, еле ходит. К врачам обращаться наотрез отказывается. К ведьме Антонине – тоже. У них старая вражда какая-то. Вот Лизка и поехала сама учиться.
– Лизка?
– Елизавета. Зовут ее так.
– И где она учится?
– Да откуда мне знать? Мне не докладывают, а сама я в университетах не сильна. Хотя меня в медицинский, наверное, без экзаменов бы приняли, в кунсткамеру, – не весело усмехнулась девушка.
Вдруг вода рядом с берегом замутилась, закрутилось водоворотами и через несколько секунд из нее показалась лысая голова по форме похожая на кувшин. Одутловатое лицо скабрезно улыбалось.
– Баламутень… – устало закатила глаза озерница Леська.
– Здравствуйте, барышни. Зачем сидим, чего пьем? – существо почти полностью вынырнуло из воды, демонстрируя необъятный живот, покрытый гусиной кожей болотного цвета.
Анчут завидев его, замолчал и попытался слиться с ландшафтом.
Трюк не удался. Баламутень обвел глазами сидящих в воде девушек и остановился взглядом на Анчуте.
– Ба! Кого я вижу! Великий шулер всея Беларуси!
Анчут, поняв, что избежать разговора не удастся мрачно ответил:
– Привет.
– Вот уж не ожидал тебя здесь увидеть. Чего приперся, девушек приличных разводить? Не слушайте его, девочки, и не верьте ни одному слову…
– Да перестань ты, – Анчут не знал куда глаза спрятать.
– А что случилось? – удивленно защебетали девушки.
– А я вам не рассказывал? Мне кажется я уже всему свету рассказал, вы вот, наверное, единственные остались и не знаете какой Анчутка обманщик, кидала, шулер и плут!
– Баламутень, прекрати, тогда все случайно вышло. Ну не собирались мы тебя обманывать. Правда не знали, что колода неполная. Мы по-честному хотели. Просто так сложилось. Ну не серчай. А?
Озерницы заинтересовано следили за извинениями Анчута переводя взгляд с одного нелюдя на другого.
– Баламутень, ну серьезно… Ну чего ты так обиделся? Это же мелочи по сути. Мы тебе ничего плохого не сделали.
– Вы обманули мои надежды и подорвали веру в человечество, – насупился водяной, – тем самым нанесли мне ощутимый моральный ущерб.
– Ну хочешь я тебе твой моральный ущерб возмещу?
– Хммм… – взгляд у водяного прояснился, лицо приобрело заинтересованное выражение. – Ну возмести.
– Чего ты хочешь?
– Ой, да я много чего хочу, – он мечтательно закатил глаза, а узловатые пальцы принялись почесывать зеленый подбородок.
– Ну ты там сильно губу не раскатывай, выполню небольшую просьбу, которая в моих силах и в пределах моей компетенции. Не так уж и велик был моральный ущерб.
– Откуда тебе знать? Я после того происшествия знаешь, как страдал? Ночами не спал, плакал…
– Не переигрывай.
– Ладно, Анчутка, я придумал. Есть у меня одна зазноба… В деревне живет. Татьяной звать. Эх и красивая! – водяной опять закатил глаза и с восторгом причмокнул мокрыми губами, – только вот к воде не подходит близко, не купается… не сезон сейчас. Мне до лета ждать, совсем мочи нет. Ты бы ее может как-нибудь на берег подманил, да в воду нечаянно столкнул, а тут уж я…
– Сразу нет! Даже не думай. Я никому вредить не собираюсь. Людям тем более. – твердо отрезал Анчут.
– Ясно, – недовольно цокнул языком Баламутень, – как был ссыклом всю жизнь…
– Эй ты полегче давай! Я сейчас твой длинный язык укорочу, – Анчут рассерженно поднялся и пошел к воде
– Я что? Я же ничего, не правильно выразился просто… Анчутка, слушай, есть у меня реальная просьба для тебя, – поспешно залепетал Баламутень.
Анчут остановился.
– Какая?
– Тут рядом с озером мельница стоит. Раньше она исправно работала. Не один год уже деревенские приходили муку молоть. У них там свой загон в Антонининой деревне есть. Ну ты слышал, наверное. Они по минимум достижения прогресса используют, все предпочитают сами делать.