– Макс, ты же знаешь Сурковского! Я уже не понимаю, чего он хочет! Причем, маркетологов давно всё устраивает, они просто ссутся кипятком от набросков! – Наташа достала из папки несколько листов и поднесла к директору. – Вот последний вариант. Комментарий заказчика, цитирую «Вроде всё нравится, но чего-то не хватает»
Мужчина ухмыльнулся и принялся разглядывать эскизы.
– Узнаю Сурковского. Такие же были цитаты, когда я ему квартиру рисовал.
Он пару минут сосредоточенно всматривался в листы. Кира прошлась взглядом по лицам вокруг. Все за столом молча, ждали, и словно находились в предвкушении чуда. И представление началось.
Максим открыл черную папку, которая лежала всё это время перед ним. Вытянул чистый белый лист и взял один из пяти серых карандашей.
Несколько секунд мужчина внимательно смотрел на пустую бумагу, будто на ней уже было что рассматривать. Затем занёс руку с карандашом над листом и начал водить по воздуху. Его рука плавно ходила в одной плоскости. Он, не касаясь бумаги, рисовал что-то в своей голове. Иногда хмурил брови и покусывал губы с внутренней стороны, почти не моргал. В одну секунду его рука резко опустилась вниз, карандаш столкнулся с бумагой и провел несколько параллельных линий, затем несколько перпендикулярных.
Все творческие люди немного странные, все художники рисуют по-разному, но такое представление Кира видела впервые. Она повернулась к Ане, та улыбнулась, кивнула и одним только взглядом дала понять «Да-да, он не просто так сидит на своем месте». В зале повисла тишина, её ломал только монотонный шорох грифеля о бумагу.
Под пальцами мужчины через пару минут появилась комната. Движения его руки становились резкими, касания карандаша – обрывистыми. Он пальцами растер на бумаге несколько линий в разных направлениях, и продолжил заполнять стены комнаты другим карандашом.
– Всё! – спустя пять минут Максим стукнул ладонями по столу и подвинул листок ближе к Наташе. – Цвета у тебя идеальные, материалы согласуй с Сурковским. Ещё есть вопросы?
Ещё несколько человек по очереди положили перед ним свои эскизы.
Кира восторгалась тому, как уважительно он относился к чужому труду. Она с академии привыкла к жестким правкам. Приносишь человеку на стол эскиз, который создавался несколько дней или часов и, молча, наблюдаешь, как все твои старания перечёркивают, кромсают и пачкают.
Максим же не прикоснулся ни к одному рисунку. Он доставал чистый лист и воссоздавал всё заново, в более упрощённом варианте, но со всеми важными чертами. Начинал сначала, даже если хотел внести незначительные правки.
– Теперь самое интересное. – Макс застегнул свою черную папку, закончив с правками. – У нас очень крупный проект, дамы и господа! – Он обвёл взглядом всех перед собой, ритмично постукивая пальцами по деревянной поверхности. – Европейский отель. – В зале раздались хлопки и посвистывания. – Все, кто, остался без проекта приступают вместе со мной к этому.
Кира осмотрелась, стараясь вычислить тех, с кем предстоит работать. Ей дружелюбно улыбнулась Вероника, давая понять, что они в одной команде.
Ника была молода и по-настоящему талантлива. В свои 25 она имела на счету около тридцати успешных проектов и приличный чемоданчик опыта. Трудолюбию у неё стоило поучиться, как и выдержке. Единственными её недостатками для этой профессии были скромность и застенчивость.
Больше никто из присутствующих в участии не сознался, но Максим выдал последнюю соучастницу.
– Всем спасибо, все свободны, кроме Киры, Ники и Ирины. – Когда все покинули кабинет, кроме их четверых, мужчина продолжил. – Что ж, девушки. Ближайшие два месяца, если не повезет то три, а может и все четыре, мы с вами ребрендим отель в Берлине.
Ника и Ира переглянулись. Кира подняла на Максима растерянный взгляд. Её сердцебиение участилось. Он тоже посмотрел на неё. Чуть прищурил веки, рассматривая эмоции в её глазах, но так и не смог ничего уловить. Она лишь выглядела слегка удивлённой, А на самом же деле чувствовала волнение и страх. Пугала её не мысль о масштабах работы, а то, какой неопытной она себя ощутила.
– Перерыв на обед, девушки, а к трем жду вас в своём кабинете.
Его кабинет был больше Кириного в два раза и скорее походил на элитную больничную палату. Четыре абсолютно белых стены, три окна, спрятанных за белыми вертикальными жалюзи, светлый деревянный паркет.