— Не все сразу, Верн, мне за тобой не угнаться, — попросила она, чувствуя, как возбуждение поднимается в ней. Воображение захватило большое «А что, если?». Что, если Бреслин и иже с ним не правы? Что, если Эрик Эдвардс на самом деле не двойной агент и не убивал Барри Мэйер? Впервые после отлета из Будапешта призналась она самой себе в том, как сильно надеялась, что все обстояло именно так…
— Ладно, — согласился Уитли, — ради тебя приторможу. И даже кое-что получше сделаю. — На полу возле его кресла стоял портфель. Верн извлек из него толстенный пакет и сунул его в руки Коллетт.
— Что это? — спросила она.
— А это, друг мой, болванка статьи о ЦРУ, которую я пишу. И еще там первые десять глав моей книги.
Она сразу же подумала о Дэйвиде Хаблере и том телефонном звонке, который привел Дэйва в Росслин на встречу с собственной смертью. Спрашивать не пришлось. Уитли сам сказал:
— Это я звонил Хаблеру и просил о встрече в том самом проулке.
Его признание отозвалось сильной болью у нее в груди. И в то же время — не удивило. Коллетт всегда сомневалась в том, что Уитли случайно оказался тогда в Росслине. Выражение ее лица заставило его быстро продолжить:
— Я уже много месяцев работаю с помощью одного источника в Нью-Йорке, Коллетт. Он бывший шпион — думаю, такое звание тебя не обидит, раз уж ты занимаешься тем же… — Убедившись, что ждать отклика напрасно, Верн продолжил: — Этот мой источник, психолог, было время, вел некоторые исследования для ЦРУ. Несколько лет назад вышел из игры, за что едва не поплатился жизнью. От этих типов так просто не уйдешь, верно?
— Не знаю, — сказала Кэйхилл. — Мне никогда не приходилось. — Это было правдой лишь наполовину: из Будапешта она улетала, дав себе слово — после того, как нынешнее ее задание будет выполнено, никогда больше не возвращаться не только в этот город, но и на любую работу в Центральном разведуправлении.
— Когда кто-то попытался убить моего источника, он, не долго думая, сообразил, что лучше всего обезопасить себя он сможет, лишь ознакомив широкую общественность со всем, что ему известно. После этого зачем утруждаться с его убийством? Уничтожить источник информации имеет смысл только, чтобы избежать разоблачений.
— Продолжай, — бросила Коллетт.
— Общий приятель свел нас, и мы принялись беседовать. Вот зачем я прибыл в Вашингтон.
— Наконец-то хоть немного простой честности, — съязвила Кэйхилл, сама не очень радуясь гордому самодовольству, с каким эти слова прозвучали.
— Ага, тебя это, должно быть, особенно освежает, если учесть, что со мной ты вела себя бесчестно всю дорогу.
Ее подмывало пуститься в спор, но она превозмогла себя. Пусть говорит дальше.
— Мой клиент познакомил меня с женщиной, которую использовали как объект для опытов по программам операции «Синяя птица» и «МК-УЛЬТРА». С ней они не церемонились совершенно, мозгом ее манипулировали до такой степени, что женщина перестала осознавать, кто она такая. Слышала когда-нибудь о человеке по фамилии Эстабрукс?
— Психолог, провел массу исследований по гипнозу, — произнесла она со скукой в голосе.
— Ага, точно, впрочем, чему я удивляюсь? Ты, наверное, знаешь про это больше, чем я даже представить могу.
Кэйхилл покачала головой:
— Я не так много знаю об этих самых программах ЦРУ — дела давно минувших дней.
Уитли расхохотался.
— Минувших дней? Да эти программы живехоньки, как никогда, Коллетт, и человек, которого ты знаешь очень хорошо, один из тех, кто проталкивает и выполняет их.
— Кто это такой?
— Друг твой, доктор Джейсон Толкер.
— Он мне не друг. Просто я…
— Просто спала с ним? Не знаю, может, у меня все понятия о дружбе перепутались. Со мною ты спала. Я тебе друг?
— Не знаю. Ты меня использовал. Единственное, из-за чего ты снова сошелся со мной, чтоб быть поближе к человеку, связанному с…
— ЦРУ?
— Это твои слова.
— Сказанное насчет моего сближения с тобой из-за твоей работы в ЦРУ только отчасти правда. Ты признаешь, что работаешь в ЦРУ, точно? Работа в посольстве просто крыша.
— Это неважно, и я сожалею, что оказалась в таком положении, когда должна отчитываться в том, чем я занимаюсь в своей жизни. У тебя на это нет никаких прав.
Он подался вперед, и в его голосе послышались жесткие нотки:
— А ЦРУ не имеет никакого права походя калечить ни в чем не повинных людей, не говоря о том, чтобы убивать их, как убили твою подругу Барри и Хаблера.
Коллетт отпрянула от Верна и оглядела зал ресторана. Звуки и голоса сидевших в баре людей, мешаясь с обрывками мелодий, исполнявшихся на бузуки, восходили по ступенькам. Вверх по лестнице, туда, где сидели они, туда, где по-прежнему было относительно пусто и тихо.