— Да, это было ужасно.
— И для вас тоже, наверное.
Выражение боли легло на лицо миссис Мэйер. Она закусила губу и сказала:
— Ужасно было то, что я так мало сделала, чтобы прекратить это. Боялась потерять его и отыскивала все новые и новые оправдания тому, что он устраивал, все твердила себе: время придет, и он изменится. Ничего не изменилось, я только продлила эту муку. Он… мы, по сути дела, сломали, исковеркали Барри. Ей приходилось изыскивать способы избавляться от всей этой боли, и она в конце концов ушла в собственный, сугубо личный мирок. У нее не было друзей в детстве, как не было их и когда она повзрослела — за исключением тебя, конечно, да кое-каких любовных привязанностей, — вот она и создала сама себе друзей, воображаемых, тех, кого поселила в своем личном мире, который был, Господь свидетель, лучше того реального, в каком она жила.
Коллетт почувствовала в горле комок. Мысленно она прокручивала обратно время, проведенное вместе с Барри, и пыталась обнаружить в каких-то ее поступках или взглядах следы, оставшиеся от столь безрадостного детства. Память тут оказалась пуста, если не считать того, что порой на Барри нападала охота уйти в себя, углубиться в собственные думы — даже в самый разгар какой-нибудь оживленной беседы среди своих. Только что странного в этом поведении? Она сама не раз так же поступала.
Миссис Мэйер прервала размышления Кэйхилл:
— Отец Барри ушел в день, когда ей исполнилось девять лет. Мы понятия не имели, куда он делся, ничего не слышали о нем, пока Барри не стукнуло десять и нам не позвонили из полиции Флориды. Сообщили, что он умер от разрыва сердца. Не было никаких траурных церемоний, потому что я этого не хотела. Его схоронили во Флориде. Понятия не имею, где. — Она вздохнула. — Он все же, несмотря ни на что, воплотился в Барри. Все эти годы я терпела и терплю стыд и позор от того, что я позволила сделать с моей дочерью. — Глаза ее наполнились влагой, она притронулась к ним кружевным платочком.
В душе Коллетт вдруг вспыхнул гнев на сидевшую с ней за одним столом женщину, не только из-за ее признания в том, что она ничем не помогла собственной дочери, но и из-за того, что она, казалось, напрашивалась на сочувствие.
Она быстренько убедила себя, что гнев ее несправедлив, и подозвала официанта. Обе женщины заказали по раковому супу и по салату «цезарь».
Беседа по молчаливому обоюдному согласию перешла на темы поживее. Мелисса попросила Кэйхилл рассказать ей про ее дружбу с Барри. Коллетт припомнила кое-что, причем некоторые истории вызвали у Мелиссы сердечный смех, чему способствовал также (отметила мысленно Кэйхилл) и выпитый второй коктейль.
Когда с обедом было покончено, Кэйхилл завела речь о мужчинах в жизни Барри. Ее вопрос вызвал улыбку на лице матери.
— Слава Богу, — сказала она, — пример отца не отбил у нее вкус к мужчинам на всю оставшуюся жизнь. Любовная сторона ее жизни была весьма активной. Но ты должна знать об этом больше меня. Такими вещами дочери не очень-то охотно делятся со своими матерями.
Кэйхилл отрицательно тряхнула головой:
— Нет, Барри не рассказывала мне о своих приятелях-мужчинах, что называется, в подробностях, хотя про одного сказала, про капитана с прокатной яхты с Виргинских островов. — Она подождала, чем ответит на это мать, но ответа не последовало. — Эрик Эдвардс. Вы о нем не знали?
— Нет. Это недавнее знакомство?
— Да, — кивнула Коллетт, — думаю, она встречалась с ним вплоть до самого дня ее смерти. Барри открылась мне на сей раз: она до безумия любила его.
— Нет, как раз о нем я ничего не знала. Знаю, был психиатр, к кому она наведывалась. — Кэйхилл едва не назвала имя, но вовремя спохватилась.
— Наведывалась как к врачу?
— Да. — Мать сделала кислую гримасу. — Какое-то время. Я была решительно против этого, против ее желания прибегнуть к лечению, при котором приходилось раскрывать душу перед незнакомым человеком.
— Так ведь, — сказала Кэйхилл, — учитывая детство Барри, может, такое лечение ей лучше всего подходило. Разве ее не показывали врачам до того, как она стала наведываться к тому психиатру? Как, вы сказали, его зовут?
— Толкер, Джейсон Толкер. Нет, раньше я не видела в том никакой необходимости. Думаю, это мне нужно было лечение, учитывая ту боль, что накапливалась во мне все эти годы, только не верю я всяким психологам. Людям следует уметь самим управляться с собственными чувствами. Ты не согласна?
— Ну… из того, что вы сказали, я поняла, что они встречались и… не только как врач с пациенткой.
— Да, и относилась я к этому с брезгливостью. Представляешь, целый год, даже больше, ходить к кому-то, сообщать ему о самых интимных тайнах, а потом с ним же и на свидания отправляться! Он, наверное, ее за дурочку считал.