Кэйхилл подошла к книжным полкам, стала читать названия. Выходило, чуть ли не все книги были посвящены человеческому поведению.
— Внушительная коллекция, — заметила она.
— Популяризаторский мусор по большей части, но мне они все нужны. Я от природы коллекционер. — Он подошел, встал с ней рядом и сказал: — Издатели годами уговаривают меня написать книгу. Откровенно говоря, я не могу себе представить, как можно тратить уйму времени на что бы то ни было.
— На книгу можно. Мне кажется, она потрафила бы вашему «эго», хотя…
Он засмеялся и докончил ее фразу:
— Хотя я в том нужды не испытываю.
Она, тоже засмеявшись, согласилась:
— Чувствую, что в «эго» у вас недостатка нет, доктор.
— «Эго» вещь здоровая. Люди, лишенные «эго», не очень хорошо функционируют в обществе. Проходите, присаживайтесь. Мне хочется узнать о вас побольше.
Ее подмывало сказать, что это она рассчитывает кое-что узнать. Она села на небольшой, изящно изогнутый диванчик в стиле Людовика Пятнадцатого, обтянутый тяжелой тканью кроваво-красного цвета. Он уселся на такой же, стоявший по другую сторону обитого кожей порожнего кофейного столика. Джоэл поставил перед ними напитки.
— Ужин через час, Джоэл. — Он взглянул на Кэйхилл, ожидая ее согласия, и она кивнула. Джоэл ушел. Толкер, подняв стакан, произнес: — За ужин с прекрасной женщиной.
— Не полагалось бы мне пить за такое, но я спорить не стану.
— Видите, у вас тоже есть здоровое «эго».
— Не такое, как у вас, доктор. Я бы никогда не стала произносить тост в свою честь. А вы бы могли.
— Но я этого не сделал.
— Если б и сделали, я бы ничуть не обиделась.
— Хорошо, уговорили: за прекрасную женщину и за красивого, удачливого, даровитого и необыкновенно тактичного джентльмена.
Она не смогла удержаться от смеха, а он поднялся, включил магнитофон, и комната наполнилась мягкими звуками современного джазового трио. Толкер снова сел.
— Прежде всего не соблаговолили бы вы называть меня не доктором, а Джейсоном?
— Хорошо.
— Во-вторых, расскажите, как вам живется и работается в Будапеште.
— Я на побывке.
— Ответ настоящего сотрудника Компании.
— Думаю, нам стоит прекратить всякие разговоры вокруг этой темы.
— Отчего? Они повергают вас в нервный трепет?
— Нет, просто помню, что есть правила.
— Ах, правила! Я по ним не играю.
— Воля ваша и выбор ваш.
— А ваш выбор — строго следовать каждой запятой и каждой фразе. Я отнюдь не собираюсь нахальничать, Коллетт. Просто нахожу поразительным, чудесным и дьявольски забавным, что и вас, и Барри, и меня связывает такая необычайная общая нить. Вы только подумайте. Вы и ваша лучшая подруга обе кончаете тем, что оказываетесь вовлечены в работу ведущего шпионского ведомства страны: вы из чувства патриотизма или из-за потребности в работе, которая давала бы хорошую пенсию и немного возбуждала бы; Барри из-за того, что сблизилась со мной, а я, как я уже имел случай признаться, раз или два давал шпионам консультации. Замечательно, если вдуматься. Большинство людей всю жизнь живут, понятия не имея, чем ЦРУ отличается от Общества слепо-глухих, и так ни разу не увидев ни единой души, там работающей.
— Мир тесен, — сказала она.
— Таким он обернулся для нас, разве не так?
Он устроился поудобнее на своем диванчике, закинул ногу на ногу и спросил:
— Насколько хорошо вы знали Барри?
— Мы были добрыми друзьями.
— Это я знаю, но насколько хорошо вы ее знали, действительно знали ее?
Кэйхилл припомнила свою беседу с матерью Мэйер и поняла, что вовсе не знала свою подругу хорошо. Она рассказала Толкеру о своей встрече с Мелиссой Мэйер.
— Душевно Барри была еще больше расстроена, чем вы думаете.
— В каком смысле?
— О, это то, что мы называем расстроенным механизмом верования в миф.
— И что сие означает?
— Сие означает, что она жила, руководствуясь тревожными верованиями, порожденными мифами детства, которые не увязывались с нормальным детским поведением.
— Ее отец?
— Мать Барри и о нем упомянула?
— Да.
Доктор улыбнулся:
— А на свою роль в этом она указала?
— Она сказала, что чувствует вину за то, что не положила этому конец. Она была очень откровенна. Призналась в том, что боялась потерять мужа.
Доктор снова улыбнулся:
— Она лгунья. Взрослые проблемы Барри по большей части унаследованы ею от матери, а не от отца.
Кэйхилл опешила.