Все ж оставался вопрос: чем он прельстил Мэйер, что она согласилась подписать столь обязывающее партнерское соглашение? Может, было у него что занести у нее над головой? Тогда что? Ой, не туда заехала, подумала она. И решила поразмыслить над этим позже, а пока заняться основным — предстоящей встречей с Эриком Эдвардсом.
Это вызвало у нее в голове целый рой других мыслей, которые занимали ее на всем пути до квартиры Уитли, и она даже остановилась у книжного магазина, чтобы купить путеводитель по Британским Виргинским островам.
Знал ли Эдвардс, на кого она работает?
Вот одна из самых больших сложностей при прослеживании жизненного пути Мэйер накануне ее смерти: кто о чем знал? Толкер знал. Следует предполагать, что и Эдвардс знал. В его послании, записанном на автоответчик в Будапеште, нет никакого намека на это, не прозвучал он и в их кратком разговоре по телефону сегодня утром. Все равно: он знал! И действовать надо, исходя из такой предпосылки.
Все тяжелее давило на нее осознание того, сколь безнадежно наивно она вела себя в этом деле. Ни разу не поставила она под сомнение мотивы действий таких людей, как Джо Бреслин, Хэнк Фокс, Стэн Подгорски, и всех прочих, с кем у нее сложились отношения «как у отца с дочерью». Факт остается фактом: все они отвечали более высокому предназначению, чем того требовали нужды и будущее лично Коллетт Кэйхилл. Они были людьми Компании, абсолютно способные продать и предать кого угодно во имя торжества дела, ради которого их наняли, или для сохранения собственной карьеры, привычного им образа жизни. «Черт побери, — бормотала она, поставив машину на стоянку и направляясь к квартире брата Верна Уитли, — как же я это ненавижу!»
Впрочем, все волнения были забыты после того, как она час корпела над путеводителем и составлением вопросов Эрику Эдвардсу по поводу ее «отдыха». Когда она закончила, уже перевалило за полдень. Кэйхилл позвонила в контору Мэйер узнать, нет ли чего нового про похороны Дэйвида.
— Сугубо приватные, — сообщила ей Сент-Джон. — Только в семейном кругу.
— Почему?
— Потому что таково их желание.
— Кто входит в семейный круг?
— Мать с отцом, сестра, которая прилетает из Портленда, двоюродные братья и, полагаю, еще кто-нибудь.
— Вы ведь тоже для него были семьей, во всяком случае, частью ее.
— Коллетт, я всего-навсего тут работаю. Вон в кабинете Барри сидит какой-то тип, который странно выражается и носит желтые подтяжки. Парня, лучше которого я мало кого знала в своей жизни, нынче хоронят. Тони полирует свои справки, будто это президентские послания «О положении в стране», а Кэрол только и думает, в какой дискотеке нынче вечером подберется лучшая коллекция сексапильных мудозвонов. Мне пусто без Дэйвида. Я бы поехала туда, если б они позвонили. Понимаете, Коллетт?
— Разумеется. Сочувствую. Я могу звонить?
Послышался безрадостный смех.
— У-в-а-ж-ь-т-е, — протянула Сент-Джон. — Звоните хоть каждый день, проверяйте, жива ли я еще.
Коллетт повесила трубку и обхватила себя руками: от последнего замечания Сент-Джон у нее дрожь пробежала по всему телу. Двое мертвых на одну контору. Осознание этого побудило ее начать заново обдумывать все произошедшее. Может, смерть Барри Мэйер не имеет абсолютно и однозначно ничего общего со шпионами и правительствами. Может, за ней стоит коммерция — просто и ясно. Может быть… может быть…
Много их, всяких «может быть».
17
Открывший дверь Эрик Эдвардс был облачен в белый гостиничный купальный халат с буквой «У» на грудном кармашке.
— Мисс Кэйхилл, проходите. Я на минуточку. Удалось к концу дня выкроить время для разминки. — Он исчез в спальне, оставив ее одну в гостиной.
На полу валялись полотенца с вытканными словами «СОБСТВЕННОСТЬ ГОСТИНИЦЫ „УОТЕРГЭЙТ“», а на них — небольшой набор гантелей. Радио доносило звуки супермодного рока. Одежда разбросана по всем столам, стульям и прочей мебели.
В дверь постучали, и она открыла. Молодой латиноамериканец вкатил тележку, развернул у нее створки, скоренько разложил салфетки, серебряные приборы и вручил Коллетт чек.
— Я не… Да, давайте. — Она подписалась именем Эдвардса и дала доллар на чай.