«Банановая Шипучка».
Она не посвящена во все тонкости и детали задуманной операции («Кому-надо-знает»), но узнала вполне достаточно, чтобы сообразить, сколь невероятно высоки ставки.
Знала она и о том, что «Банановая Шипучка» получила свое название от крохотной банановой пичужки, обитающей на БВО, что кому-то в ЦРУ, в чьи обязанности входит присвоение названий операциям и программам, пришло в голову переиначить его в «Банановую Шипучку». Довод: пичужка — это как-то несерьезно и умаляет. Шипучка, конечно, подходит больше: в этом столько сдерживаемой энергии, столько предвкушения взрывного действия, быстроты, устремленности, есть даже налет внезапности и скрытности — словом, всего, что так присуще Управлению (в глазах самого Управления). Когда история с названием всплыла, было много смеха и бездна ехидных реплик, но к такой реакции Центральному разведуправлению не привыкать. Ставки международные могли быть и высоки, однако внутренние интриги и козни зачастую оказывались весьма забавными.
«Банановая Шипучка» была задумана для того, чтобы стимулировать массовое восстание венгров против их советских надзирателей. Предпринятая в 1956 году попытка не удалась. Что неудивительно. Задумана и подготовлена она была дурно, да и осуществлять задуманное взялись плохо вооруженные идеалисты, которым нечего было противопоставить советским танкам и войскам.
Теперь же, однако, при поддержке крупнейших держав — Соединенных Штатов, Великобритании, Франции и Канады — имелся хороший шанс на успех. Климат благоприятствовал. В плане социальном и художественно-творческом Советы контроль над Венгрией утратили. Постепенно венгры зажили свободнее и привыкли показывать длинный нос молодым парням в убогой военной форме с красными звездами на фуражках. Как это Арпад Хегедуш выразился, отвечая на ее вопрос, в чем отличие венгерских солдат от русских солдат? «У кого рожа поглупее, те русские», — таков был его ответ.
Венгрия медленно сворачивала в сторону капитализма. Взятки, подкуп, коррупция расцвели пышным цветом. Сунь кому надо в лапу — и получишь новую машину всего через месяц, а не через шесть лет. Кондоминимумы, эти жилые хоромы на началах частного совместного владения, росли на самых фешенебельных холмах и оказывались доступными для любого, у кого набиралось достаточно припрятанной, незаконно добытой наличности, чтобы заплатить за местечко в «кондо». Открывалось все больше магазинов, принадлежавших предпринимателям-одиночкам. За такую привилегию им тоже приходилось расплачиваться с таким-то русским в таком-то учреждении, а тот русский покупал себе «кондо» на холмах.
«Банановая Шипучка». Малая пичужка, свободно порхающая среди простых, мучительных красот БВО. Стэн Подгорски сказал ей как-то, что выбор острова Москито в качестве места для центра подготовки операции объяснялся, по его мнению, вот чем: «Кому придет в голову лезть туда за сведениями о подготовке крупного восстания в восточноевропейской стране? Кроме того, у нас уже не остается свободных укромных местечек для встреч, хоть в Антарктиду или в Эфиопию забирайся, однако лично я ни в одну из этих чертовых дыр и носа не суну».
Кто станет смотреть на БВО как на мозговой трест, стоящий за восстанием в Венгрии?
Русские — это раз. Они прибрали к рукам частный островок, ибо что-то пронюхали, поняли (или узнали), что слетающиеся сюда седовласые мужи в темных костюмах были кем угодно, но только не канадскими бизнесменами, озабоченными разработкой маркетинговой стратегии для нового продукта. Советам можно приписать многое — но только не глупость. Что-то заваривалось. Они тоже играли свою игру, лгали, утверждали, будто место им нужно для того, чтобы их измученные бюрократы смогли развеяться на солнышке. Они следили. Мы следили.
Эрик Эдвардс. Он там, чтобы следить. Наблюдать за их телескопами в свой собственный, глаза в глаза, рассчитывая на ход вперед, как и всякий, кто отчитывается перед темными костюмами у себя на родине.
Игры.
— Игры! — произнесла она вслух и залпом допила коктейль. Сходя по трапу самолета в Сан-Хуане, Кэйхилл уже смирилась с тем, что в этой игре она игрок и что отдастся ей целиком. А после — она посмотрит. Может…
Может, и пришло время уходить из этого дела.
А пока же она уповала на философию своего отца: «Коли берешь у кого деньги, значит, обязана на него денек отработать засучив рукава».
20
— Здрасьте, меня зовут Джекки, я работаю у мистера Эдвардса, — громко и без особой почтительности выпалила островитянка.
— Да, он предупредил, что вы будете встречать, — ответила Кэйхилл. Еще Эдвардс в телефонном разговоре предупредил, что девушка, которую он посылает, почти совсем глухая: «Говорите громче, и пусть она видит ваши губы».