— Изумительно, — сказала она, когда они покончили с едой и попробовали «дикий чай», приготовленный из игольчатой аноны.
— Ничего лучше от похмелья не создали, — уведомил он.
— Мне может понадобиться, — сказала она.
— Ну да, — хохотнул он. — Да я за день, наверное, разолью больше, чем вы выпьете.
— Наверное, так.
— Решитесь на вылазку, чтоб окрестности осмотреть?
Она глянула в окно, к которому вплотную подступила темнота. Лишь отдельные огоньки с далеких холмов прорывали черную тьму.
— Прелестное время для прогулок по воде. Под парусом нельзя… в это время ветер всегда стихает, но можно побездельничать на моторе. Думаю, вам понравится.
Она оглядела свое изящное белое платье и сказала:
— Не очень похоже на матросскую робу.
— Ерунда, — сказал он, вставая и отодвигая ей кресло. — Тряпья на борту полно. Поехали.
Во время короткого пути к месту, где стояли яхты Эдвардса, Кэйхилл с радостью осознала, что чувствует себя совершенно легко и непринужденно, чего давным-давно уже не испытывала. Она совсем не прочь полимминить, если это позволяло ей ощущать то, что она ощущала в данный момент.
Человек, сидевший за рулем, Эрик Эдвардс, имел к ее нынешнему состоянию прямое отношение, это Кэйхилл понимала. И что за сила в таких, как он, мужчинах внушает женщине ощущение собственной значимости и успокоенности? Его подчеркнуто мужественные и слегка беспутные взгляды, конечно, тоже свое дело делали, но не только они. Химия? Некий обонятельный процесс в действии? Климат, сладкие ароматы в воздухе тропической ночи, еда и ром в животе? Кто знает? Уж, во всяком случае, сама она не знает — да и не желает знать. А рассуждала об этом, только чтобы усилить приятное ощущение.
Эдвардс помог ей подняться на борт «моргана-46». Он запустил двигатель с генератором и включил свет в каюте.
— Выбирайте что хотите, там, под лавкой, — сказал он.
Кэйхилл подняла крышку лавки и обнаружила под ней самую разную женскую одежду. Улыбнулась: помимо всего прочего, ему не впервой было соблазнять дам на пылкие ночные прогулки по морю. Выбрала из кучи парусиновые шорты и темно-синюю майку-безрукавку. Эдвардс поднялся на палубу. Кэйхилл быстренько сбросила туфли, выскользнула из платья, натянула на себя шорты и майку. Повесив платье с обратной стороны двери в туалет, она поднялась на палубу, как раз когда он отвязывал причальные концы.
Мастерски обращаясь с двигателем и штурвалом, Эдвардс вывел яхту кормой вперед от причала, затем дал передний ход и медленно провел крупное, ладное судно мимо пришвартованных катеров и лодок, пока не выбрался на открытую воду.
— Пожалуйста, беритесь вы, — сказал он, кивая на штурвал. Она попробовала было возразить, но он успокоил: — Просто правьте вон на тот буй с огоньком сверху. Я на минуточку. — Она протиснулась к штурвалу, когда он прошел вперед, глубоко вздохнула, словно освобождаясь от нервного напряжения, потом улыбнулась и спокойно уселась на подушечку сиденья.
Если раньше она чувствовала себя просто легко и свободно, то теперь ее охватило ни с чем не сравнимое пьянящее ликование.
Через несколько минут он вернулся, и они пустились в неторопливое прогулочное путешествие, медленно следуя восточным галсом через пролив сэра Фрэнсиса Дрейка, используя при этом как ориентиры огни Тортолы и силуэт «Толстой Девы» — острова Виргин-Горда.
— Вы о чем думаете? — мягко спросил он.
Ее улыбка была преисполнена совершенного довольства.
— Как раз сейчас я думала, что на самом-то деле вовсе не знаю, что значит жить.
Он кашлянул.
— Тут не всегда такая тишина да покой, Коллетт, и уж не тогда, когда у меня на борту три-четыре веселых парочки и у них все извилины настроены лишь на то, чтобы разгуляться на всю катушку, а потому они насасываются спиртным — я только успеваю подносить.
— Верю, что так и бывает, — откликнулась Коллетт. — Только вам придется признаться, что бывает так тоже не всегда. У вас явно хватает времени…
— Времени для морских прогулок при луне с красивыми молодыми женщинами? Это правда. Надеюсь, вы мне это в укор не поставите, а?
Кэйхилл обернулась и пристально посмотрела на него. На лице Эдвардса сияла широкая улыбка. Зубы его — очень белые — словно фосфоресцировали в лунном свете.