— Как я могу укорять вас? Вот она я — сижу и блаженствую под самую завязку. — Кэйхилл едва удержалась, чтобы не увенчать свое признание заявлением, что ее, положим, вряд ли кто назовет «красивой женщиной», однако решила не слишком усердствовать. В жизни своей никогда не чувствовала она себя красивее, чем сейчас.
Около часа прохлаждались они по морю, затем повернули обратно и добрались до причала к двум утра. Она уснула, сидя бок о бок с ним, положив голову ему на плечо. Очнувшись, Коллетт помогла Эрику закрепить «морган», и они отправились домой, где на сон грядущий он плеснул чистого рома «Пуссерз» в большие коньячные рюмки.
— У вас утомленный вид, — сказал он.
— Устала. День был долгим… и ночь тоже.
— Отправляйтесь-ка спать, а? Я завтра уйду рано, а вы отсыпайтесь. Дом в вашем распоряжении. Когда вернусь, увидимся, поговорим. Ключи от «мерседеса» я на кухне оставлю. Пользуйтесь, не стесняйтесь.
— Вы щедры, Эрик.
— Я рад, что вы здесь, Коллетт. Такое чувство, будто я как-то к Барри поближе. — Он внимательно посмотрел на нее. — Вы не обижаетесь на это? Не хочу, чтоб у вас сложилось впечатление, будто вами пользуются, если вы понимаете, о чем я толкую.
Она улыбнулась, встала и сказала:
— Никаких обид, о чем вы говорите! Забавно, но, пока мы плавали по воде, я многое передумала о Барри и поняла, что тоже чувствую себя как-то ближе к ней, очутившись здесь. Если и есть тут какое-то «пользование», то мы оба в нем виноваты. Спокойной ночи, Эрик. Спасибо за очаровательный вечер.
21
Она слышала, как Эдвардс уходил, но последовала его же совету: перевернулась на другой бок и опять уснула. Когда она снова пробудилась, то никак не могла сообразить, сколько же сейчас времени, чувствуя только, что в комнате стало жарко. Тоскливо подняла глаза на лениво вращающиеся лопасти вентилятора под потолком, затем натянула на себя комбинезон и поплелась на кухню. Полная негритянка наводила блеск на мойке и кранах.
— Доброе утро, — приветствовала ее Коллетт.
Негритянка, одетая в расписанное цветами платье и соломенные сандалии, протянула певучим голосом:
— Доброе утро, леди. Мистер Эдвардс, он уходил.
— Да, я знаю. Слышала. Меня зовут Коллетт.
Негритянка явно не пожелала переводить разговор на такой уровень близости, поскольку отвернулась и продолжала выводить круги на мойке.
Коллетт взяла из холодильника кувшин с соком из свежевыжатых апельсинов, наполнила большой стакан и прошла с ним на террасу. Усевшись за белый круглый столик под оранжевым зонтом, стойка которого проходила сквозь дырку в центре столешницы, она подумала об обмене приветствиями на кухне и пришла к выводу: у Эдвардса побывало столько молоденьких женщин, которые заглядывали на кухню и называли себя, что домоправительница сочла за благо вовсе не запоминать их имена. Скорее всего залетные пташки никогда не оставались подолгу и не успевали делаться частью домашнего обихода.
Морской простор и гавань внизу были охвачены суматошной деятельностью. Кэйхилл, сощурившись на солнце, высмотрела участок, где располагались яхты Эдвардса. Расстояние было слишком велико, чтобы разглядеть, там он или нет, но она решила: раз он рано ушел из дома, значит, предстояла арендованная морская прогулка. Опять-таки ни о чем таком не говорилось и вполне могло оказаться, что у Эрика другие дела на острове.
Кэйхилл взяла из спальни книжку Эстабрукса о гипнозе, вернулась на террасу и, устроившись поудобнее в кресле, продолжила чтение с того места, на котором остановилась в самолете.
Она с интересом читала о том, что есть такие люди, у которых повышена способность входить в состояние гипноза, и что эти люди, по мнению автора, под гипнозом способны на невероятные поступки. Эстабрукс приводил примеры того, как мужчины и женщины переносили сложные хирургические операции, при которых единственным средством анестезии служил гипноз. У таких необычных людей полное забвение того, что они испытывали, находясь в гипнотическом состоянии, не только возможно, но и без особого труда достигается опытным гипнотизером.
Узнала она и о том, что, вопреки расхожему мнению, находящиеся в состоянии гипноза впадают во что угодно, только не в сон. На самом деле, будучи под гипнозом, объект оказывается в таком состоянии осведомленности, при котором возможна предельная сосредоточенность на чем-то одном и полное отрешение ото всего остального. Память «внутри» усиливается: под гипнозом возможно спрессовать усвоение материала, на которое ушли бы месяцы, в один час и при этом фактически ничего не утратить.