— Какие у вас отношения с Поглощаевым?
— Говнюк он с маленькой буквы, так ему и передай. Строит из себя крутого дядю! Тут записался в закрытый клуб, даже с нами здороваться перестал. Хотя как был быдлом, так и остался. Никакие клубы его не переделают. Он, когда зарплату выдает, пять раз вздохнет — до того денег жалко.
— А врач?
— Горчицын? — переспросил Навыдов. — Меня от педерастов тошнит. Я держусь подальше, даже руки не подаю — противно.
— Откуда вы знаете?
— Он же серьгу в ухе носит!
— А только голубые носят серьгу?
— Конечно, зачем здоровому мужику ухо дырявить! А они специально, чтоб друг друга узнавать в толпе.
— Не думали, почему убили Шекельграббера?
— Может, из-за бабы, может, из-за денег. Сейчас с чужой жизнью не церемонятся, по своей работе вижу. А вообще, мужик он был хороший, безобидный. Такие в первую очередь гибнут, если высовываются.
— Значит, все долгожители — сволочи?
— Или эгоисты.
— Вы тут каждый день работаете?
— Выходных у смерти нет. Если только очень надо, тогда есть подменщик в запасе.
— В ближайшее время от "Долины царей" никакая халтура не предвидится?
— Через неделю как раз Шекельграббер доспеет…
Уже на автобусной остановке я сунул нос в бумажки Поглощаева и понял, почему физиономия Навыдова показалась мне знакомой: мы с ним кончили одно высшее учебное заведение, только в разные годы. Проку в этом я особого не видел, Навыдов о дипломе давно забыл, ценил лишь собственную персону, а остальные платили ему зарплату.
С кладбища я поехал к Размахаевой. В телефонной будке набрал номер, убедился, что зиц-вдова дома, и, не выходя, устроил наблюдательный пункт за подъездом. Через час она вышла. Я проводил ее до парикмахерской, подождал еще с час. Потом мы пошли, соблюдая приличную дистанцию, в бассейн.
Все по тем же бумажкам Поглощаева я выяснил, что при бассейне есть сауна, в которой Горчицын работает массажистом, видимо, отдыхая после разделки трупов. И не ошибся. Размахаева вышла из бассейна, держа под руку человека, у которого в ухе болталась серьга. Я сфотографировал эту милую парочку: сначала — когда они шли по улице, а потом — когда садились в машину Горчицына. Дальше преследовать их я не мог, да и пора было идти на встречу с банщиком Лешей. Через полчаса я еще раз набрал номер Размахаевой и убедился, что она повезла Горчицына не к себе.
Леша заставил себя ждать, но я уже привык за сегодняшний день к ожиданиям.
В документах Поглощаева я ничего интересного не обнаружил, кроме квитка на подписку собрания сочинений, о котором давно мечтал. Но Поглощаев уже выкупил первые тома.
— Ты бы хоть поощрил меня материально за находку, — сказал Леша.
Я вынул все деньги из портмоне — две тысячи рублей и десять долларов — и отдал Леше.
— Теперь постарайся вспомнить, кто еще сидел в той кабинке и в соседних.
— У меня шесть сеансов ежедневно. И по ночам малыши-плохиши с девочками вениками дерутся.
— Я тебе помогу. Худощавый белобрысый мужик с серьгой в ухе.
— Был, кажется.
— Еще?
— Нет, так не вспомню.
— Может, на этот сеанс и в эту кабинку ходит постоянный клиент?
— У постоянных свои места…
На том и расстались…
Я еще раз позвонил Размахаевой — никого. Или трубку не берет. Тогда я позвонил Поглощаеву.
— Вы уже подали заявление об утере документов?
— Я на нашу милицию не надеюсь, иначе бы вашими услугами не пользовался, — ответил он. — Да и восстановить их не так сложно. Самое ценное там — пропуск в Кремлевскую поликлинику.
— Никуда не уходите, сейчас буду, — сказал я, повесил трубку и остановил такси. Мне почему-то казалось, что Поглощаев отвалит за находку соответствующее вознаграждение, и я имею право потратиться на пижонский транспорт…
Кувыркалкина поднялась мне навстречу и заговорщически подмигнула.
— Оля, — сказал я с укоризной. — В такой мини-юбке, по-моему, даже на пляже появляться неудобно.
— Даже на нудистском? — спросила она.
— На нудистском тем более неудобно.
— Но я же еще в колготках!
— Извините, не заметил…
Кашлин делал вид, что ковыряет в носу и выбирает на потолке точку для меткого плевка, Поглощаев кого-то ругал по телефону и знаками предложил мне подождать. Я не хотел ждать и бросил портмоне на стол. Он сразу положил трубку и спросил:
— Откуда?
— Лучше вспомните, кто еще сидел рядом с вами в бане.
— Ну, один такой… Впрочем, не помню. Постойте-постойте, а где деньги?
— Денег не было, — соврал я.
— Куда же они делись?
Я пожал плечами.
— Вы нашли портмоне в бане?
— Нет, — соврал я.
— Слава Богу! Я уж на Горчицына подумал. А где?
— Не скажу.
— Я плачу вам деньги.
— Эта находка контрактом не оговорена. Я принес документы из человеколюбия: чтобы вы по ночам спали спокойно, — и надеюсь, что вы оцените его по достоинству.
— Ну а что с делом Шекельграббера? — спросил Кашлин.
— Копаю потихоньку. Милиционеров уже проверил, — соврал я. — теперь проверяю бывших гаишников.
Денег за находку Поглощаев не дал, наверное, подумал, что оформить новые вышло бы дешевле. Настроения его поступок мне не прибавил. Зато Кувыркалкина сказала в дверях:
— Уже домой? Какое совпадение: я тоже.
— Переходим на «ты» и уходим вместе, — предложил я.
У ворот больницы нас чуть не сбила машина. Из кабины выскочил Опрелин.
— Куда вы ведете мою жену? — спросил он, не извинившись.
— На следственный эксперимент, — ответил я.
— Давайте подвезу, — предложил он.
— Тебе Поглощаев сейчас голову оторвет! — сказала Кувыркалкина. — Он во сколько велел быть?
— Ну ладно! — рявкнул Опрелин и укатил.
Пришлось мне снова брать такси, а в ресторане — еду и выпивку с собой. Сплошные траты с этой перестройкой и инфляцией. Еще три года назад ни одна женщина мне дороже рубля не обходилась. Да и рубль чаще всего был ее собственный. А теперь от нулей в голове Олимпиада мерещится…
Кувыркалкина покинула постель в десятом часу. (Если уж очень хочется, можно посчитать, что за найденные документы Поглощаев расплатился секретаршей.) Под воздействием винных паров и похоти я кое-что выведал. Например, что до меня ей не раз приходилось раздвигать ноги перед Кашлиным. Впрочем, законченной шлюхой она не была, скорее, мстила мужу, чем могла и умела. Еще сказала, что Кашлин и Шекельграббер думали распустить фирму, а на ее месте создать ту же самую, но без Поглощаева в соучредителях. Я бы не удивился, если б узнал, что Поглощаев с каким-нибудь Навыдовым думают о том же самом, и попросил у нее список клиентов фирмы, так, для проформы: я не знал, что с ним делать. Она обещала. Ну как отказать новому любимому!..
Хорошая девушка. Надо с ней дружить. По крайней мере, всегда взаймы даст и обедом накормит. Странно только, что на ее месте я весь вечер представлял Размахаеву и даже два раза назвал Мариной.
Перед сном я не вытерпел и еще раз набрал номер зиц-вдовы Шекельграббера. Она сняла трубку, а я повесил. Но скоро мой телефон зазвонил.
— Вы знаете, Валера, — сказала Размахаева. — Сегодня весь день кто-то звонит и вешает трубку.
— Как вы узнали мой номер?
— Я и говорю: целый день звонят, а у меня стоит определитель. Вот и пять минут назад позвонили, помолчали и дали отбой. Я набрала вслед и попала на вас, — объяснила она. — Зачем вы ходили за мной полдня? Наверное, хотели пригласить в ресторан и не решались подойти?
— А зачем вы наврали мне про какого-то закавказца?
— Помилуйте! Приврала совсем чуть-чуть. Его действительно упекли в тюрьму, только не я, а отец по моей просьбе.
— А кто он, ваш отец?
— Большой человек был. Но теперь у него своя жизнь на пенсии, а меня он сторонится.
— Можно я зайду к вам завтра часов в шесть?
— Нет, нельзя, — сказала она. — И вообще отстаньте. Я ничего интересного вам не скажу и не сделаю.