— Шел за ней полдороги? — переспросил Михаэль. — И дальше ты за ней не пошел? — Янкеле отрицательно покачал головой. Гута открыла было рот, но Михаэль, все время следивший за ней, сделал ей предупреждающий знак. — А почему ты все время говорил о бутылочках? — неожиданно спросил он уже другим тоном. — Если бы ты шел за ней только полдороги, то ты не видел бы, как она подошла к Срулке.
Янкеле стал заикаться. Он весь дрожал:
— Я все знаю про Дворку, все знаю.
Гута издала звук, а потом закашлялась.
— Он все время говорил про Дворку! — прошептала она. — Он все это время говорил о Дворке.
Янкеле закрыл лицо руками.
— Ты можешь идти, — ласково сказал Михаэль.
Никто из них не пошевелился. Затем Гута подошла к кровати и села. Подождав минуту, Михаэль вышел из комнаты, тихо закрыв за собой дверь.
Он успел стукнуть в дверь всего один раз, как изнутри раздался голос:
— Войдите!
Она не была удивлена его появлением, но и не пригласила его в дом, не меняя вопросительного взгляда.
— Я хочу поговорить с вами, — сказал Михаэль и вошел в комнату.
Она выключила телевизор и указала ему на кресло. Кондиционер не работал, и в комнате было жарко. Она глядела на него, спокойно ожидая вопроса, но тишина комнаты, казалось, была наэлектризована. Прошло несколько секунд, пока он сказал:
— Вы не сказали мне, что покидали банкет во время праздника, и не сказали, что виделись со Срулке.
— Если я об этом не говорила, — спокойно ответила Дворка, — то, значит, этого и не было.
Михаэль изучал ее лицо. Оно казалось застывшим.
— Но вы все-таки покидали банкет? — спросил он.
— Да, я покидала банкет, — согласилась Дворка. — И что это вам дает? Почему вы думаете, что я виделась со Срулке?
— Я не думаю, — заверил ее Михаэль. — Я знаю.
Дворка посмотрела на него без всякого страха.
— Могу лишь сказать, что вы ошибаетесь, — наконец произнесла она.
— Почему же вы не согласились пройти проверку на детекторе лжи? — быстро спросил он. — Все, кому нечего скрывать, проходят такую проверку.
— Я не привыкла к тому, чтобы правдивость моих слов проверяли, — жестко ответила Дворка. — За всю мою жизнь никто никогда не подвергал сомнению то, что я говорю. Мне уже семьдесят два года, молодой человек, и вы должны об этом помнить.
— Я хочу вас спросить кое о чем еще, — неожиданно для себя произнес Михаэль. — О совершенно ином. — Он заметил интерес в ее глазах. — Мне бы хотелось знать, почему вы подготовили этот отрывок из книги «Наша коммуна» для общего собрания кибуца прошлым вечером.
За несколько секунд, которые ей понадобились, чтобы прийти в себя, Михаэль увидел в ее глазах удивление и тревогу, но потом занавес вновь опустился.
— Я не поняла вашего вопроса, — после некоторого замешательства сказала она.
— Никто ведь не ходит с такой книгой повсюду, это все же не Библия, — заметил Михаэль. — Может, другие этого не заметили, но для меня было совершенно ясно, что вы устроили спектакль.
— Молодой человек, — сказала Дворка, — я не знаю, откуда вы черпаете свою информацию о том, что происходило вчера на нашем собрании, но думаю, что вы используете неправедные методы… — На ее лице появилось выражение отвращения.
— Мы говорим не об этом. Совершенно не об этом, поэтому давайте не будем менять тему.
— Вы слишком дерзкий молодой человек, — сказала Дворка. — Если уж вам так интересно, по дороге на собрание я зашла в читальный зал, чтобы взять книгу, которую часто читаю своим ученикам. — Она с иронией смотрела на него. — Я не знаю, почему я вообще вам отвечаю, может быть, потому, что не привыкла к грубому обращению. Думаю, вашу дерзость можно объяснить тем напряжением, которое наблюдается здесь в последние дни. Никто не может подолгу сдерживаться. Мне даже жаль вас.
— А вот Оснат вы не пожалели, — сказал Михаэль.
Она поразилась:
— Вы в своем уме? Вы о чем вообще говорите?
— Об отравлении, — сухо ответил Михаэль.
— Вы явно ничего не поняли, — сказала Дворка так, будто выговаривала ученику, — вы совершенно упустили из виду, что я воспитала Оснат, что я… — Она замолчала.
— Да, я знаю о вашем положении в кибуце, — сказал Михаэль. — Вы думаете, что вы вне подозрений, и на это надеетесь.
— Молодой человек, — ее голос оставался негромким, — вы говорите о чем-то, что выше моего понимания. Всему есть предел, даже той глупости, которую вы только что высказали. И не забывайте о разнице в возрасте — как вы вообще смеете так со мной разговаривать? — Тут она впервые повысила голос: — Пожалуйста, немедленно покиньте мой дом! — И она указала на дверь, не сводя с него глаз.