Полковник наклонился к окну, кончиком носа коснувшись грязного стекла. Спешащие пассажиры тащили за собой тяжелые сумки на колесах. Александр Петрович зевнул.
— Ну, ничего, — успокаивал он себя, — сейчас лягу спать и проснусь только в Бресте, — он крепко потянулся и снова зевнул, прикрывая рот ладонью. — Главное, чтобы ко мне никого не подселили. Здесь просто не хватит кислорода на еще одного человека! — он огляделся и нервно рассмеялся: — Они шутят? Четыре человека на три квадратных метра? Надеюсь, я все-таки буду один.
Поезд резко дернулся, как будто сзади в него что-то врезалось, и, скрипя колесами, стал медленно набирать скорость.
— Ну, просто колыбельная! — полковник прикрыл глаза и стал вслушиваться в тихую музыку колес. — Классика!
Он достал с верхней полки матрас с бельем и постелил себе на нижней полке. Снял брюки и рубашку и аккуратно повесил их на вешалку, которую предусмотрительно взял с собой, надел спортивный костюм. Через несколько секунд он уже лежал под одеялом, укрывшись по самые усы.
Поезд набрал скорость и ритмично покачивался на волнах железнодорожных путей. Полковник улыбался. Сон словно взял его за руку и медленно увел за собой.
Александр Петрович не знал, сколько именно он проспал, прежде чем услышал громкий стук в дверь. Не дождавшись ответа, проводница открыла купе и торопливо бросила:
— Мужчина, просыпайтесь, немедленно! Труп! Мертвый мужчина! — так же стремительно захлопнув дверь, она побежала дальше по коридору, разнося страшную новость по всему вагону.
Полковник не сразу понял, что произошло. Он недовольно нахмурил брови и мысленно закрыл уши ладонями, чтобы не слышать писклявый голос проводницы. Снова попытался уснуть, но страшная новость наконец добралась до его сонного мозга.
— Где труп? Какой труп? — Александр Петрович подпрыгнул на полке и начал быстро переодеваться.
Через минуту Виноградов вышел в коридор. У окон стояли взволнованные пассажиры и тихо перешептывались. Проводница, женщина лет тридцати пяти с большими испуганными глазами, продолжала сеять панику. Полковник решительно направился к ней, аккуратно обходя соседей по вагону.
— Елена, — он наклонился и прочитал ее имя на маленьком бейдже. — Можно поговорить с вами?
— Мужчина, подождите! Вы не видите, что я занята?
— Я вижу, что вы заняты… Ерундой! — его суровый тон заставил женщину замолчать.
— Что вы хотите? У нас ЧП!
Полковник достал из кармана брюк пенсионное удостоверение милиционера и протянул проводнице.
— Вы же пенсионер! — ухмыльнулась она. — Вот и отдыхайте!
Полковник от возмущения потерял дар речи. Он явно не ожидал такого отношения к своей персоне, тем более нескрываемой наглости. «Профессия накладывает неизгладимый след на человека, — размышлял полковник, рассматривая собеседницу. — Длинная дорога, как следствие — продолжительное одиночество, как результат — желание много и бездумно болтать, — Виноградов нахмурил брови. — Интеллект как инструмент мышления тоже не основной ключ в работе». Полковник прервал свои размышления, так как чувствовал, что его мысли могут обидеть Елену, даже несмотря на то, что она никогда о них не узнает.
— Елена, я не просто пенсионер, я ОЧЕНЬ известный пенсионер в правоохранительных органах. Находясь на пенсии, я не сижу дома, а раскрываю громкие преступления, даже за пределами нашей страны. Со мной советуются высшие должностные лица! — он поднял вверх указательный палец буравя взглядом лицо проводницы, которое выражало прежние эмоции.
— Что вы от меня хотите? — спросила она, цокнув языком.
— Я хочу, чтобы вы рассказали мне все, что вам известно.
Елена еще несколько секунд смотрела на него сверху вниз, но затем все же сменила гнев на милость, предвкушая новый интересный поворот в необычной истории.
— Пойдемте со мной.
Проводница грубо растолкала возбужденных пассажиров, которых сама же и довела до такого состояния.
— Займите свои места согласно купленным билетам! Чего вы здесь столпились?
Открыв дверь своего купе, женщина пригласила полковника войти.
— Значит, так! Я уже сообщила в милицию и скорую помощь. В Столбцах к нам подсядут следователи. Так что теперь можно успокоиться и попить чая, — она взяла со стола кружку, небрежно бросила в нее чайный пакетик и вышла в коридор, чтобы налить из бойлера горячей воды. Вернувшись обратно, уселась на полку и начала громко отхлебывать. Каждый ее глоток для Виноградова был равноценен смерти. Отвратительный звук чередовался с постоянными попытками остудить напиток: женщина дула на горячий чай, заплевывая и содержимое кружки, и стол слюной. Полковник, скривив губы, наблюдал за этой картиной.