— Почему она выбрала для мести мою жену и ее любовника, этого альфонса?
— Очевидно, они олицетворяли измену, — ответил Ренат.
— Допустим. Но таких людей вокруг — пруд пруди.
— Боюсь, причина в вас, Самсон.
Бушинский развел руками и покачал головой. Он исчерпал свои возражения. Опять стрелки переводят на него.
— За что она убила Аркадия? — осведомился он, не глядя на Алину. Как будто ее тут не было. — Тоже из-за меня?
Только сейчас Рената осенило, о чем управляющий допытывался у Алины, по какому поводу устроил разбор полетов.
— Ступников заподозрил Алину, когда после смерти вашей жены нашел в кладовой длинный светлый волос. Этот волос не мог принадлежать убитой.
Он чуть не сболтнул про Рассохину, у которой были волосы покороче и медного цвета, но вовремя спохватился. Зачем подставлять редакторшу? Она и без того в немилости у Бушинского. Может, они еще помирятся.
— Волос? — удивленно протянул коммерсант.
— Ну да. Вы с управляющим решили уничтожить все улики. Во время уборки ему и попался подозрительный волос.
— Я ему помогал, как мог. Правда, в том шоковом состоянии я не то, что волоса — бревна бы не заметил.
— Обнаружив волос, управляющий смекнул, что его могла обронить Алина. У него не было полной уверенности, и он нарочно зазвал девушку в гости. Тем более появился повод. Еще в машине он пристал к Алине с вопросами… чем и подписал себе смертный приговор.
— С Медеей шутки плохи, — добавила Лариса.
Бушинский посмотрел на труп, и в его душе шевельнулось сочувствие. Его взгляд задержался на обертке от «Трюфеля», которая валялась на столе.
— Когда мы обнаружили Татьяну мертвой… на полу в кладовой валялись такие же обертки от конфет! Черт… «Трюфели» лежали на тумбочке рядом с топчаном…
— После убийства Алина взяла пригоршню конфет и бросила в сумочку, — подтвердила Лариса. — Машинально! Она постоянно жевала конфеты.
— Если я запомнил те чертовы «Трюфели», то Аркадий и подавно. У него была отличная память…
— Это его и погубило, — заключил Ренат. — Среди содержимого сумочки Алины он увидел знакомую обертку, и его догадки превратились в уверенность. Он потребовал объяснений. Девушка как будто не понимала, о чем идет речь. По мере того, как ею все больше овладевал злой дух, она перестала оправдываться и сама пошла в атаку. Пока вы медлили, она с криком бросилась на управляющего, убила его и упала в обморок. Алина не обладает крепким здоровьем, и третье убийство, пусть даже чужими руками, лишило ее последних сил.
Такие отчасти рациональные объяснения убедили Бушинского быстрее, чем привязка к онлайн-игре и какая-то мифическая Медея. Возможно, Алину заставила убивать одержимость… или болезнь. Она срослась со своим аватаром, что вовсе не безобидно. И вообразила себя мстительницей…
— Ступников был мерзавец, но мозги у него варили. Правда, не в бизнесе. Ему не следовало бросать журналистику. Там его карьера пошла бы в гору.
— Вы подбили его заняться коммерцией?
— Я, — кивнул Бушинский. — Он сполна отплатил мне за свой провал. Думаю, он и был тем «доброжелателем», который сообщил мне об измене жены. Наверное, надеялся, что я убью Беспалого и сяду за решетку. Потом он помог мне избавиться от тела Татьяны… нарочно! Чтобы держать меня на коротком поводке. Захотел — натянул, захотел — отпустил. Но и этого ему было бы мало…
— Вы ужасно разозлили его, раз он пустился во все тяжкие.
— Имеете в виду рукопись?
— Я имею в виду вашу любовь к Джейн…
— Ее не существует.
Бушинский до конца не верил в это. Джейн была для него более реальна, чем собственная жена. Теперь, когда Татьяны не стало, ему казалось, что ее никогда и не было. А Джейн продолжала занимать его мысли и чувства. Он все еще не свободен от нее! Все еще не свободен…
Должно быть, его состояние передалось Ренату.
— Я знаю, где вы встретили Джейн, — как-то спокойно, буднично сказал он. — На «Септимусе». Вы поднялись на борт обледенелого парусника, чтобы навеки стать его пленником. Вы обокрали мертвых. Боюсь, вы пожинаете плоды собственной опрометчивости…
— Обокрал? — до Бушинского не дошел смысл услышанного. Он зацепился за конкретное слово и восстал против абсурдных обвинений. — За кого вы меня принимаете?