— Мам, а почему Чарльз живет в нашем поселке, если у него в Англии есть свой дом? Почему он не зовет нас туда?
Мать сделала ей замечание:
— Не называй его Чарльз. Он твой отец.
— Почему он торчит в глуши, не работает?
— Когда есть деньги, зачем работать?
— Но ты же работаешь?
— Я — другое дело.
— Может, он преступник, который скрывается от правосудия?
— Глупости болтаешь!
Мать стряпала и порезалась ножом. Из ранки на ее пальце сочилась кровь. Джейн как завороженная смотрела на красные капли, падающие на клеенку. Кап-кап!.. Кап!.. У нее закружилась голова, и она упала.
— Джейн! Джейн! Что с тобой?
Мать начала хлопать ее по щекам, пачкая кровью, которая продолжала капать. Джейн не приходила в себя.
— Господи! Да что же это?.. Доченька, очнись!
Джейн открыла глаза и… оказалась в той самой хижине, где ее отец занимался чем-то ужасным. Иначе зачем ему прятаться в жалкой развалюхе?
Он с ухмылкой склонился над Джейн, держа в руке свечу. Парафин таял, капли падали на ее лицо, оставляя ожоги. Она кричала, но кто ее услышит в доме, куда не забредают даже пьянчужки?
— Следить за мной вздумала? Не смей, хуже будет! — грозился Чарльз, одетый в длинный красный балахон. — Одна лошадь белая, другая черная, скачут в разные стороны; болтливому язык укоротят, любопытному глаз выколют…
— Ты урод! — выкрикнула Джейн, извиваясь от боли. — Урод!
— Зато ты у меня красавица, умница… была. Сейчас я испорчу твое прелестное личико! Ты станешь пугалом, от которого все шарахаются.
У него в руках блеснул нож. Джейн физически ощутила, какое твердое, острое у него лезвие.
— Чик! И от твоей красоты не останется и следа! — захохотал Чарльз. — Ничто не остановит меня! Ни совесть, ни милосердие, ни родная кровь!..
Джейн изо всех сил рванулась, вскочила и кинулась к выходу. Он догнал ее одним прыжком, схватил за волосы и поднес нож к горлу. Девочка замерла от ужаса, а Чарльз пробормотал:
— Зарезать бы тебя, как барашка… да нельзя. Ты еще можешь пригодиться. Ладно, живи пока…
Он зачерпнул из бочки пригоршню воды и плеснул на нее. Джейн дернулась, услышала сквозь ватную пелену слезливый голос матери:
— Жива! Жива, голубушка… Крови испугалась?.. Не бойся… Все хорошо!..
Она очнулась второй раз. Вместо матери над ней стоял молодой мужчина. Рослый, пригожий, с ямочкой на подбородке.
— Ты… кто?
— Не узнаешь?
Она сообразила, что никакая она не Джейн. Вместо покосившейся хижины — спальня, вместо грязного пола — мягкая кровать.
— Надо было раньше меня разбудить, — сказала она Ренату, который наклонился к ней. — Этот ублюдок чуть не порезал мне лицо! Вернее, папаша Джейн хотел ее изуродовать… Слушай, я запуталась! Сюжет рукописи не совсем вымысел… Какие-то вещи происходили на самом деле…
— Какие?
— Отношения Джейн с отцом… его странные ритуалы…
Кромешный мрак не рассеивался, глаза не привыкали к темноте. Звуки тоже исчезли. Алина не слышала ни своего дыхания, ни храпа, который минуту назад издавал Бушинский.
Она подумала, что вырубилось электричество, и надеялась на помощь персонала гостиницы. Однако те будто вымерли. Не подавали признаков жизни и постояльцы, если таковые находились в соседних номерах.
«Эй, кто-нибудь!» — хотела позвать Алина, но не смогла пошевелить языком. Все вокруг замерло, потонуло в тишине. Сколько это длилось? Минуту, две, три? Девушка потеряла счет времени. Вдруг в темноте забрезжил огонек.
«Наконец-то!» — подумала она, отметив, что мысли замедлились и утратили эмоциональную окраску. Ею овладело безразличие. Алина забыла о том, как оказалась здесь, и просто наблюдала происходящее.
Огонек приблизился, и секретарша увидела, что это — свеча в руках молодой женщины. Желтое зарево осветило распростертого на кровати человека.
— Это он! — воскликнула гостья, наклоняясь над телом.
— Он? — переспросило то ли эхо, то ли невидимое существо во мраке.