Лариса покачала головой.
— Никаких курсов самообороны. Женщина отбивалась как могла, и нападающий спасовал. Он не сделал того, что собирался. Ему что-то помешало.
Они остановились у ограды со львами на постаментах.
— Тут недалеко остановка автобуса, — предупредил Ренат. — Может, повернем обратно? Или тебе хочется домой?
— Погуляем еще…
Они свернули в противоположную сторону. Чугунные львы равнодушно смотрели им вслед.
— Держу пари, Татьяна решила, что на ее жизнь покушается муж.
— Кто еще мог наброситься на нее в собственной квартире? — пожала плечами Лариса. — Любой бы рассудил так же.
— Тот, кто прикончил Беспалого, может иметь зуб на обоих любовников. Какая-нибудь ревнивая театральная бабенка.
— Как она попала в квартиру Бушинских?
— Не исключено, что сама хозяйка бросила дверь незапертой.
— Я бы согласилась с тобой, если бы не рукопись…
Мир, созданный воображением неизвестного автора, накладывался на подлинные события.
Джейн мечтала покинуть родительский дом. Отец время от времени домогался ее, и девушка не выдержала. Она решила разоблачить Чарльза, объявить, что он сумасшедший, и вынудить мать развестись с ним. Несколько раз она сопровождала его до заброшенной избушки и наблюдала за его действиями. Это всегда было одно и то же. Чарльз облачался в красный балахон и со свечой в руке бродил из угла в угол, что-то бормоча себе под нос. Потом он переодевался в обычную одежду и возвращался домой.
Неудивительно, что пустая развалюха, в окнах которой время от времени мерцал огонь, вызывала у жителей поселка суеверный ужас.
В начале осени, когда отец свалился с простудой, Джейн рискнула наведаться в хижину и обыскать ее.
Внутреннее убранство домика было убогим и непримечательным. Всюду грязь, паутина, свечные огарки и мусор. В тайнике между прогнивших досок пола Чарльз прятал мешок с принадлежностями для своих странных обрядов.
Джейн достала мешок, развязала и разочарованно вздохнула. Ярко-красный балахон, завернутая в целлофан коробка спичек, парафиновые свечи — вот и весь нехитрый скарб. Ни оружия, ни наркотиков, ни сокровищ. А она так надеялась добыть доказательства вины Чарльза! Не зря же он облюбовал эту избушку? Неужели отец таскается сюда только затем, чтобы напяливать на себя красную тряпку, жечь свечу и читать молитвы?
В хижине не было ничего, кроме ненужного хлама, — ни мебели, ни посуды, ни дров. Старую печь давно не топили. Два окна из трех забиты досками.
«Чарльз чокнутый! — подумала девушка. — Псих! Он заразил маму своим безумием. Ту же участь они готовят мне. Ну уж нет! Я не сдамся! Заступиться за меня некому, значит, я должна сама о себе позаботиться!»
— Неплохо было бы поджечь это чертово логово, — процедила она.
Джейн преодолела искушение чиркнуть спичкой и подпалить убежище Чарльза, завязала мешок, сунула его обратно в щель между досками и собралась выходить. Вдруг ее охватило чувство, будто за ней кто-то наблюдает.
Девушка осторожно выглянула в окошко. Сквозь немытые стекла пробивался солнечный свет. Кто-то стоял между деревьев и рассматривал деревянную развалюху.
«Грибник, — с облегчением вздохнула она. — Вон и корзина в руке. Постоит и пойдет себе дальше».
Грибник не уходил. Джейн в панике оглянулась по сторонам. Спрятаться в хижине было негде. Она схватила какую-то железяку, похожую на кочергу, и прижалась к стене возле входа.
«Уходи, грибник! — взмолилась она. — Уходи подобру-поздорову. Не хочу я тебе зла! Уходи!»
Грибник не послушался. Он подошел к двери, и та со скрипом отворилась…
Зазвонил телефон. Татьяна вздрогнула и уронила на скатерть надкусанную черную виноградину. Та покатилась, оставляя красный след.
— Кто это? Самсон?
Аркадий взглянул на высветившийся номер и качнул головой.
— Нет. Это мой знакомый. Извини.
Он встал из-за стола и вышел в коридор. Татьяна заканчивала обедать. Управляющий подал на десерт виноград, сыр и вино. У хозяйки не было аппетита. Ее терзали дурные предчувствия. Она изо всех сил напрягала слух, чтобы понять, с кем и о чем говорит Ступников. До нее долетали обрывки фраз.