— Не все разбираются в символах и умеют толковать их, — объясняла сотрудница. — Вот автор и дает подсказку. Для покупателей это важно. На обороте «Рощи» написано… э-э…
Она замялась и полезла в каталог.
— Ага! Вот… Художник изобразил на холсте золотое руно. Понимаете?
— Нет, — без всякой причины заволновалась Алина.
— Запечатленное на холсте событие происходило в Эпоху Овна. То есть между двумя тысячами лет до нашей эры и рождением Христа.
Алина была равно далека от греческих мифов и от религии. Ее интересовали совершенно другие вещи. Однако она продолжала стоять и слушать ученую болтовню.
— Овен — это овца?
— В данном контексте речь идет о зодиакальном созвездии, — снисходительно пояснила девица. — А вообще овен — это баран, овечий самец. По легенде, шкура златорунного овна хранилась на дереве в священной роще Ареса. Сокровище стерег дракон, который извергал пламя…
Алина ощутила дурноту. У нее потемнело в глазах, коленки подкосились. Она торопливо выскочила на воздух, забыв попрощаться со словоохотливой девицей. Но лучше ей не стало. Непроницаемая тьма окружила ее со всех сторон…
Глава 32
Бушинский был не в восторге от того, что ему пришлось тащиться за город. После ночи с Алиной он никак не мог прийти в себя. И сцена с Рассохиной тому подтверждение. Поостыв, он признал, что переборщил. Не в его правилах скандалить на публике, тем более набрасываться на женщину.
— Она меня вынудила, — процедил он, сбавляя скорость на повороте. — Моему терпению есть предел. Я ее уволю! И баста!
Через полчаса его «Хонда» притормозила у ворот загородного дома. Он в точности выполнял инструкции Рената, который запретил ему звонить управляющему и предупреждать о своем приезде.
«Пусть это будет для него сюрпризом! Вы ему доверяете?»
«Доверял! Теперь я никому не верю. Даже вам! Какого черта вы отправляете меня в Трошино? Что там такое важное?»
«Приедете — узнаете!»
Бушинский сидел в машине, раздумывая, а не перемахнуть ли ему через забор? Ротвейлеры на него лаять не станут, и он проникнет в дом незамеченным. Застанет Аркадия врасплох.
«Фактор неожиданности сыграет свою роль, — напутствовала его Лариса. — Внезапный визит позволит вам увидеть больше».
Бушинский хмыкнул и пожал плечами. Что может скрывать от него Ступников? Но обещание нарушать нельзя.
— Назвался груздем — полезай в кузов, — буркнул он и вышел на дорогу.
В свете луны на траве блестела роса. За забором темнел сад. Бушинский зашел за угол, примерился и… отказался от этой затеи. Пожалуй, у него не получится. Он не в той физической форме, чтобы лазать по заборам. Прошли те времена, когда он занимался фитнесом и бегал по утрам. Мысль проверить заднюю калитку не пришла ему в голову.
Отряхнув брюки, он вернулся к машине и поискал брелок, чтобы открыть ворота. Обычно это делал управляющий по его звонку. Но нынче — особый случай.
Ворота были хорошо смазаны и тихо заскользили в сторону. Бушинский отчего-то заволновался. Неужели ему неловко перед Аркадием за эту проверку?
Он выругался и заехал во двор. Зашуршали шины, и один из ротвейлеров подал-таки голос. Однако из дому на жалобное подвывание пса никто не вышел.
— Спишь крепко, Аркаша? — удивился хозяин и повеселел. — Тем лучше!
Ступников не был алкоголиком, но выпить мог много и после возлияний засыпал мертвецким сном. Правда, такое случалось редко.
Бушинский поставил «Хонду» на усыпанную гравием площадку и поднялся на крыльцо. Подергал дверь. Заперто. Рука потянулась к звонку, но он ее отдернул и достал ключи. Ротвейлеры заводили в вольере уже в два голоса.
Вообще-то ночью собакам полагалось бегать по участку, а не сидеть на приколе.
— Здорово ты набрался, брат, — пробормотал Бушинский. — А если бы это были грабители? Так можно собственную смерть проспать!
В доме было сумрачно и пусто. На первом этаже управляющего не оказалось, на втором тоже. Хозяин обошел комнату за комнатой, щелкая выключателями. Везде чистота и порядок, все вещи на местах. Горничная постаралась. В кухне она оставила открытое окно, видимо, проветривала.
Наверное, Ступников уснул где-нибудь в беседке или во флигеле. Где пил, там и улегся.
Странное чувство охватило Бушинского. Словно его дом, двор и сад дышат опасностью. Он постоял на крыльце, глядя в сторону беседки. Оттуда не доносилось ни звука. Только ротвейлеры продолжали завывать, и этот вой теперь казался не радостным, а тоскливым…