Дусик рухнул на колени, поднял один брикет из трех. Поднес к свету…
Под неярким лучом фонаря поблескивала обычная оберточная фольга. Не может быть! Нет, это какая-то ошибка… Под ней должны быть сокровища!
Дусик рванул фольгу, она податливо порвалась, и в руках у него оказалась обычная общая тетрадь в истрепанной обложке.
— Что это? — заорал он, швыряя тетрадку в Анино лицо. — Что ты туда наложила, дура?
— Это не я, а бабуся…
— Где драгоценности? — Дусик перешел на визг. — Где? Зачем мне это? Что это?
Он схватил еще один сверток, трясущимися руками разодрал фольгу. На пол посыпались какие-то разрисованные листки.
— Где драгоценности? Куда ты их дела? — задыхался от злобы Дусик. — Сука! Говори!
— Я ничего не знаю…
— Врешь! — Он подлетел к сжавшейся в комок девушке, вцепился ей в волосы. — Убью!
Она закричала от боли и страха. Дусик переместил руки на ее шею, сомкнул пальцы, с остервенением начал их сдавливать…
Вдруг за его спиной что-то грохнуло. Он не успел обернуться, чтобы посмотреть, что именно, потому что в следующий миг неведомая сила подхватила его и швырнула в глубь прихожей. Он шмякнулся грудью о деревянный пол, задохнулся, перевернулся на бок, чтобы глотнуть воздуха, и увидел, как к нему приближается жуткий тип: черный, усатый, скуластый, с бешенными зелеными глазами и мерзкой улыбкой серийного убийцы.
Тип склонился над задыхающимся Дусиком, сунул ему под нос револьвер и почти ласково проговорил:
— Ну вот, гаденыш, мы тебя и поймали…
День четвертый
Лена положила телефонную трубку на рычаг и, всхлипнув, уткнулась лицом в сложенные ковшиком ладони. Боже, кто бы знал, как ей тяжело без поддержки Алекса. За двадцать лет семейной жизни она так привыкла к его дружескому участию (именно дружескому, потому что воспринимала его не как любимого мужчину, а как доброго товарища, которому можно доверить буквально все), что больше никто ей не был нужен, даже психоаналитик. И вот теперь она осталась одна! В тот момент, когда ей больше чем когда бы то ни было нужна поддержка… Только что ей сообщили, что подозреваемый в убийстве ее матери задержан, им оказался ее племянник Денис Новицкий. Какая кошмарная новость! Милый мальчик Дусик, с которым она нянчилась, оказался убийцей!
Лене просто необходимо было поделиться этим с Алексом, но она не решалась к нему подойти. Вот уже больше суток он с ней не разговаривал. Она пыталась вымолить прощение, но он неизменно отворачивался от нее, стоило ей только приблизиться к нему. Он был очень гордым! Гордо страдающим! Лена знала, что он переживает не меньше ее — она слышала, как он плакал сегодня ночью…
Надо положить конец недопониманию, — решила Лена. — Рассказать Алексу всю правду, тогда, быть может, он ее простит.
Она встала из-за стола, стерла подушечками пальцев остатки слез и решительно направилась в спальню: именно там ее муж теперь проводил все свое время, даже в клуб не ездил и с собакой не гулял.
— Алекс, — позвала Лена, приостановившись порога. — Нам надо объясниться…
Алекс, лежащий на кровати с повязкой на голове (он всегда привязывал капустные листы к вискам, чтобы избавиться от мигрени), демонстративно отвернулся.
— Я все равно не отстану, тебе придется меня выслушать…— она подошла, присела рядом. — Я виновата перед тобой, прости меня.
— Я тебя не прощаю, — с холодной яростью проговорил он. — Я говорил тебе, что прощу все, кроме измены.
— Алекс! — возмутилась Лена. — Ты увидел меня с Сержем в ресторане и напридумывал…
— Напридумывал? Ты врала мне, что не виделась с ним больше двадцати лет, и не хочешь видеться, что забыла его, и уже не любишь… А спустя полчаса ворковала с ним в укромном уголке ресторана!
— Мы разговаривали!
— О чем? О любви?
— Да, но не о нашей…
— Так, все! — он опят отвернулся. — Разговор окончен! Я подаю на развод.
— Что?
— Что слышала. Мне нужна такая блядовитая жена. Я и так двадцать лет обманывался. Считал, что женат на честной, порядочной женщине, а она оказалась двуличной тварью…
— Полегче, Алекс!
— Иди к черту, Лена! Мое терпение лопнуло. Завтра я съезжая отсюда. Буду жить в нашем доме. При разводе я хотел бы получить именно его…
— При разводе? — все еще не веря в серьезность его заявления, переспросила Елена.
— Да! Если ты не забыла, мы составили брачный контракт, согласно которому половина нажитого имущества моя…
— Алекс, Алекс, подожди, — взмолилась она. — Я не могу сейчас этого постичь…
— Все мысли только об Отрадове? — цинично улыбнулся он.
— Моего племянника задержали по подозрению в убийстве…
— Кого же этот засранец замочил?
— Мою мать Элеонору Григорьевну Новицкую!
Выражение брезгливого нетерпения тут же сползло с его лица, и Алекс стал таким, каким она привыкла его видеть: внимательным, участливым, добрым.
— Откуда ты узнала? — тихо спросил он.
— Только что звонили из милиции… Тот самый майор Головин, который беседовал с тобой, это он задержал Дусика при попытки очередного убийства…
— Сочувствую, Лена. По-человечески сочувствую.
— Он был таким славным мальчиком, — всхлипнула она.
— Зачем он убил Элеонору Григорьевну?
— Из-за чертовых драгоценностей!
— Из-за этих сказочных сокровищ? Какой же дурачок твой племянник…
— Почему сказочных? Они настоящие… Их нашли.
Глаза Алекса удивленно расширились, было видно, что он не поверил.
В этот момент раздался телефонный звонок. Лена взяла трубку.
— Елена Александровна? — спросил звонивший приятным мужским голосом. — Это адвокат Моисеев вас беспокоит.
— Здравствуйте, Петр Алексеевич, я вас слушаю.
— Вы в курсе последних событий?
— Я знаю про Дениса.
— А про остальное?
— Вы имеете ввиду фамильные драгоценности? Да, мне сообщили о том, что они найдены… Теперь они отойдут государству?
— Нет, Элеонора Георгиевна об этом позаботилась. На всякий случай она присовокупила к драгоценностям нотариально заверенное завещание. Коллекция достается Железновой Анне Вячеславовне. Но каждый из членов семьи имеет право оставить себе на память по одному предмету, за исключение кольца, колье и браслета из фамильного гарнитура Шаховских. По этому я и звоню. Для того чтобы поскорее все оформить, мне необходимо знать, какую именно вещь выберет каждый из наследников…
— Я должна приехать к вам в контору?
— Если вам удобно. Если же нет…
— Я приеду. Когда?
— Сегодня в три часа дня.
— Хорошо, — сказала она и положила трубку. — Ты слышал, Алекс?
— Да, вы разговаривали достаточно громко.
— Что ты об этом думаешь?
— Думаю, надо ехать. Ты не должна отказываться от наследства матери только потому, что ненавидела ее.
— Знаешь, Алекс, по-моему я ее не ненавидела… Только сейчас я поняла, как сильно я ее любила…
Ее губы задрожали, и чтобы не показывать мужу своих слез, она выбежала из комнаты.
Алекс вскочил с кровати, кинулся за ней.
— Леночка, Лена, подожди…— Он догнал ее, прижал к себе. — Не плач, милая… Не плачь…
— Я была так жестока с ней…
— Но и она тебя не щадила…
— Нет, она все делала для моего же блага…
— Как скажешь, дорогая, — прошептал Алекс, целуя ее в заплаканные глаза. — Как скажешь…
— Я тебе потом все расскажу, и ты сам поймешь… — всхлипывала она.
— Ну успокойся, девочка моя. Не плачь…
— Поедешь со мной? — сквозь слезы спросила Лена.
— Если ты хочешь…
— Я очень хочу. Мне нужна твоя поддержка.
— Тогда поедем, — он жарко поцеловал ее в губы. — С тобой, куда угодно…
Лена ответила на его поцелуй. Его губы были солеными от ее слез, ее все еще подрагивали, но это не мешало им наслаждаться мгновением. Когда Алекс, наконец, оторвался от Лениного рта, она поняла, что этот спонтанный дрожаще-соленый поцелуй примирил их навсегда. Она забудет Сергея! И будет верной женой своему милому, нежному Алексу, самому лучшему на свете!