— Ты действительно сделал открытие, — говорил я ему часом позже в его магазине, разглядывая картину, которую он гордо держал передо мной. На ней были изображены две женщины в кухне. На столе перед ними — заяц рядом с глухарем, оперение которого голубовато мерцало. На заднем плане поблескивали темно-, зеленые бутылки и фарфоровая посуда. Очарование и жизнь, мотив напоминал Шардена.
— Ты не одолжишь мне ее ненадолго?
— Зачем? — он удивленно смотрел на меня.
— Я хотел бы показать ее одному человеку. Эксперту по Хиллестрему.
— Ты можешь это сделать у меня. Я угощу его рюмкой шерри, если он хороший парень.
— Понимаешь, я хотел бы это сделать у себя в магазине. Мне кое о чем надо с ним переговорить.
— Ну ты и хитрец, — улыбнулся он лукаво. — Ты хочешь на кого-то произвести впечатление, кого-то заманить в свое гнездышко, не так ли? — понимающе подмигнув, спросил он.
— Так, хотя и не совсем так. Но я был бы благодарен, если бы ты согласился.
— С условием, что ты ее не заиграешь.
— Я могу дать расписку.
Расписка, конечно, ему была не нужна, и мы договорились, что, когда мне понадобится это очаровательное полотно в золоченой густавианской раме «тех времен», я зайду и возьму ее.
Когда я пришел домой, сидевшая на моем стуле сытая и довольная Клео, глянув на меня одним голубым глазом, снова закрыла его, углубившись в свой послеобеденный сон после полбанки сардин и блюдечка молока. Не бог весть какой обед, конечно, но в лавке была только собачья еда. Не предлагать же ее кошке.
— Отсунься, — сказал я и осторожно опустил ее на пол: Клео недовольно мяукнула, протестуя, и прыгнула на старое кресло, стоявшее у окна.
— Мне кажется, так говорят на Западном Готланде, — объяснил я ей. — Хотя я и не совсем уверен. Диалект, во всяком случае. «Отсунься». Не особенно красиво звучит.
Но Клео не интересовали мои объяснения. Она свернулась клубком и снова заснула.
«Так будет проще, и не возникнет никаких подозрений», — подумал я, снимая с полки телефонный каталог. Если я упомяну Хиллестрема, он не заподозрит неладного. Я положил толстый каталог на стол и стал перелистывать страницы. Нашел то, что нужно, набрал номер и услышал ответ.
— Привет, это Юхан Хуман. Я подумал, не поможешь ли ты мне в одном деле. Я приобрел Хиллестрема. Пера Хиллестрема. Мне кажется, он настоящий, но было бы неплохо, если бы ты взглянул на него. Ты все же эксперт, а я всего-навсего простой любитель.
ГЛАВА XVI
Он пришел точно в шесть, как обещал. Это было хорошее время, потому что я уже закрыл магазин, и нам не будут мешать любопытные посетители.
— Я тебе очень благодарен, — сказал я, пропустив его внутрь и запирая дверь. — Нынче на рынке так много мошенничества и подделок, что уже не рискуешь полагаться на собственный инстинкт.
Он улыбнулся и, взяв картину обеими руками, поднял ее перед собой так, чтобы косые лучи солнца осветили полотно. Вглядевшись, он присвистнул.
— Тебе крупно повезло, — сказал он уважительно. — Очень неплохая вещь. У нас есть нечто подобное в музее, но это, говоря по правде, намного лучше. Ты должен пообещать, что дашь ее сфотографировать для нашего архива.
— Охотно. И ты совершенно уверен?
— Более чем уверен. У меня написана книга и ряд статей о Хиллестреме, так что я знаю его как никто. Он был не только прекрасным художником, но и очень интересной личностью.
Он протянул мне картину, и я повесил ее на крепкий крюк в стене.
— Ты не возражаешь, если я закурю? Я спрашиваю, потому что мы, курильщики, стали нынче угнетенным меньшинством. Преследуемым и гонимым всеми просвещенными здравомыслящими. — Он снова улыбнулся и вытащил из кармана пиджака пачку сигарет.
— Я поощряю все искушения, хотя у меня свои приоритеты. Среди них нет курения. Я как-то пробовал в детстве, но так и не научился.
— Ты должен радоваться этому, — заметил он, прикуривая. — Если же говорить об искушениях и приоритетах, то я бы отдал сейчас должное чашке кофе. Если у тебя он есть, конечно.
— Это у меня есть всегда. Одну минуту.
Я вышел в мою совмещенную контору-кухню, взял серебряный поднос и две бело-голубых майсенских чашечки, из термоса налил крепкий кофе в небольшой густавианский кофейник XVIII века. Потом положил в вазочку немного кокосового печенья и понес все это изящество Гуннару Нерману, удобно расположившемуся в одном из кресел в магазине.
— Можно сказать, что Хиллестрем был отчасти продуктом Королевского дворца в Стокгольме, — сказал он, пустив в потолок кольца дыма.