— А что, в Швеции никого нет, у кого был бы Рубенс?
Очень сомневаюсь. Разве что в каком-нибудь старинном фидеикомиссе. Я имею в виду в бывшем фидеикомиссе, потому что эти заповедные непродажные имения уже не существуют. В них еще можно было найти кое-какие забытые шедевры, но теперь они наверняка перекочевали на более крупные, чем Стокгольм, антикварные рынки. А почему ты, собственно, спрашиваешь?
— Просто из интереса. Ко мне тут на днях заходил один покупатель, — соврал я. — А ты знаешь все. Кстати, может ли быть недалеко от Стокгольма какой-нибудь старинный дом, заполненный старинными картинами и антиквариатом?
— Дом? Какой дом?
— Ну, может быть, дворец. Имение или что-то в этом стиле.
— Таких здесь много. Ты имеешь в виду что-то определенное?
— Возможно. Я имею в виду большой дом, в котором никто не заметит, если из него исчезнет картина Рубенса.
Он с удивлением посмотрел на меня. Потом рассмеялся.
— Ты точно слегка не в своем уме. Во-первых, я не думаю, что в этой стране где-нибудь сохранился в частном владении Рубенс. А если даже, вопреки всему, предположить это, то ты можешь быть абсолютно уверен в том, что пропажу тут же заметили бы.
— Надеюсь. Что всяком случае, спасибо за Хиллест рема.
— Чем же ты все-таки сейчас занимаешься? — с любопытством спросил он, когда я уходил. — Наверняка какое-нибудь новое «дело». Квартальный ты наш Калле Блумквист, искореняющий организованную преступность, — сказал вслед мне и засмеялся.
Выйдя на улицу, я тоже улыбнулся. Эрик был прав. Как Дон Кихот, я тоже вступил в бой с ветряными мельницами. Конечно, бедный Андерс перепил и вздумал искупаться. И утону. Я покупал мебель у старика в Венеции, который тоже отправился к праотцам, а его молодой наследник, огорченный тем, что не смог унаследовать фирму, рассказал, что старика убили. Потом я преследовал молодую женщину и вломился в ее дом, вообразив, будто это она снилась Андерсу. Не слишком убедительные свидетельства убийств и преступлений, подумал я, входя в свою лавку и пропуская вперед Клео.
На следующее утро, едва я открыл магазин, как звякнул мой тибетский колокольчик над входной дверью. «День начинается неплохо», — подумал я, откладывая газету и поднимаясь со старого кресла. Кто рано встает, тому бог дает. Первые покупатели.
Но не надо было мне кукарекать в то утро про золотые яйца. Это были не покупатели. У входа ждали двое мужчин, один из них с портфелем.
— Меня зовут Бергман, — представился старший. — А это инспектор уголовной полиции Ларссон. Как я понимаю, господин Хуман?
Да, это не доктор Ливингстон, хотелось мне ответить, но я счел благоразумным не впадать в шутливый тон с официальными представителями Швеции. Я кивнул, не подозревая, зачем мог понадобиться им в девять утра. Потом понял: Андерс. Они пришли, чтобы поговорить со мной о его смерти. Значит, разговор с Калле Асплундом не пропал даром.
— Да, это я. Садитесь, — сказал я, указав на кресла. — Как я понимаю, вы пришли поговорить о гибели Андерса фон Лаудерна?
Они удивленно переглянулись, потом неловко уселись.
— Ну, не совсем так. Мы пришли к вам по другому делу. Собственно говоря, по совершенно другому.
— Вот как?
Недоумевая, я смотрел на них. Что я наделал? Может быть, они пришли из налоговой инспекции, расследующей экономические преступления? Чтобы провести ревизию моих счетов и бухгалтерских книг? В таком случае им нечем будет поживиться.
— Вы знаете этого человека?
Я кивнул.
— Это Леонардо Пичи.
— Вот именно. Несколько недель назад ему не повезло. Утонул, выбрав для этого из всех мест на свете канал в Венеции. Но в этом, собственно, не было ничего удивительного, — добавил он быстро. — Ведь Пичи жил в Венеции.
— Я знаю. Я покупал у него мебель.
Они снова понимающе переглянулись.
— Мы знаем это, господин Хуман. И именно об этом мы пришли поговорить с вами.
— Это допрос? Я не знал, что преступно импортировать имитацию антиквариата.
— Забавно, что вы употребили это выражение. Что это «преступно». Нет, никто не сказал этого. Все зависит от того, что находится в этом антиквариате.
— Теперь я не понимаю, о чем идет речь, — сказал я. Но я понимал. Наркотик! Мое время истекло, и полиция принялась за дело. Поскольку я был совершенно невиновен, я просто не подумал об этом поначалу.
— У нас есть основания думать, что мебель начиняли до ее поступления в Швецию. Проще говоря, в ней перевозили кокаин. В пустотах, под двойным дном, был наркотик.
Я сидел, молча глядя на них. Как много следовало им рассказать?