Они долго гуляли по заметающим снегом улицам, дурачились и болтали ни о чём. Рита совсем по-детски ловила ртом кружевные снежинки, а Ставр смеялся и запирал счастливые моменты в памяти телефона, словно уже тогда предчувствовал, чем закончится скоротечное счастье.
В тот вечер Ставр впервые поцеловал Марго, вложив в поцелуй и страсть, и желание, и обещание. А Рита ответила, ловя себя на том, что больше не принадлежит себе. Теперь он её мужчина, её сердце, дыхание и свет.
Стоило Марго оторваться от парня и попятиться в сторону общежития, как пространство стало темнее, а утихомирившийся ветер вновь скрутил подол юбки и обдал ледяной волной. Горсть снега с ближайшей ели сыпанула в лицо, остужая разгорячённые щёки и пылающие от поцелуя губы.
Она потом полночи лежала на узкой кровати без сна и как дура улыбалась в потолок. В тот момент ей казалось, что судьба свела её с половинкой, и что вместе они будут бесконечно. Да, именно так, потому что на земном существование их отношения не закончатся.
Глупая! Разве могла Рита, опьянённая любовью, догадаться о том, кому вручила своё сердце? Разве знала она, что стремительно летит на пламя, с треском облизывающее хрупкие крылья? Разве получилось бы остановиться и не прорасти в него, когда сама сущность проникала, оплетала корнями и становилась с ним одним целым.
Если бы ещё был жив дед Иван. Он бы сразу понял, что к чему. Он бы лёг костьми, но предотвратил их сближение. Он бы закольцевал на себе кровную месть, не позволив ей замарать руки и уничтожить душу.
Где-то рядом залаяла собака, возвращая в реальность Марго. Родной двор, яркие шапки маков и белоснежные облака гипсофил, рвущийся с поводка за кошкой соседский пёс, детская площадка, не смотря на вечер, всё ещё забитая ребятнёй.
— Мама! Мама! — залепетал Даня и бросился из песочницы к ней, завидев припарковавшуюся машину и выходящую мать.
Даник нёсся, широко раскинув руки, а Риту вдруг садануло вниз, в жуткую пропасть воспоминаний. По лужайке, освещённой россыпью фонарей, жужжа и изображая самолётик, так же бежал Матюша, а потом дёрнулся и упал. Следом, как скошенная трава, свалилась мама, а вопль отца заглушил «вальс-бостон», льющийся из динамиков по округе.
— Рита, залезай! — придушенно закричал папа, нажимая на скрытую кнопку и отодвигая панель в узкую нишу с оружием. — Не шевелись и не издавай звука! Чтобы не произошло! Ты должна жить!
Глава 6
Данька врезался Рите в ноги, а она никак не могла стряхнуть с глаз кровавую пелену. Понимала, что вернулась из прошлого, но в ноздри продолжал проникать металлический запах, а слизистую жгло от горького, удушающего дыма. Всего шесть лет, и в жизни Маргариты не осталось ни семьи, ни детства.
— Тебе нехорошо? — подхватила её Ольга и подтолкнула к капоту. — Да у тебя жар, Рита. Зачем рулила в таком состояние?
— Очень хотелось домой, — севшим голосом мотивировала своё бегство Маргарита. — Не могла надолго оставаться там. Тяжело. Воспоминания атакуют.
Оля знала о случившемся горе в детстве подруги, и о деде Иване, спрятавшем Ритку и давшем свою фамилию. А о том, как Марго рассталась с отцом Дани и почему ничего не сообщила тому, сколько не пытала, но так и не смогла выжать. Маргарита молчала как рыба и лишь отводила глаза, всем видом показывая, что не Ольгино это дело.
— Ты же там выросла, — опомнилась Оля, с сочувствием обнимая Риту. — Не надо было туда ехать. Сослалась бы на дела или на маленького ребёнка. А так только столкнулась с болезненными воспоминаниями да заболела до кучи. Дань, пошли домой. Будем лечить мамку.
В силу возраста Даник быстро загорелся идеей полечить маму, и так же быстро перегорел, переключившись на мультики. А Марго хватило только на приём таблеток, и силы окончательно её покинули. Правда, сон совсем не оказался спокойным и оздоровительным. Наоборот. Рита провалилась в очередную серию своих кошмаров.
В нише было тесно, темно и не хватало воздуха. Или это страх полностью выжигал кислород. Рита никогда не отличалась послушным нравом и всегда спорила со всеми, а тут её полностью парализовало, стоило панели с щелчком встать в пазы. Господи, как она хотела тогда ослепнуть и оглохнуть, чтобы не видеть и не слышать происходящего в гостиной.
Но кто же подарил бы ей такую милость. Видно, так было предначертано судьбой, чтобы Марго прочувствовала всю боль потери и смогла отомстить. И она зажимала уши, вздрагивая от каждого выстрела отцовского ружья, билась в агонии, слыша раздирающие крики и стоны Вадьки, который был всего на семь лет её старше, молчаливо рыдала от унижения и страдания в голосе отца, когда тот умолял не мучать его сына.