— Первое, что надо сделать, — сказала Сильвия, — это поменять название.
— А чем плох «Великий армянский роман»? — спросил я.
— Всем плох. Во-первых, литературщина. Книга, написанная о том, как пишут книгу. Это никто не купит.
— Ладно. Давай назовем так: «Кошка, которая убила Христа».
— Вот это уже лучше.
— О’кей, и хватит о названии. Скажи мне — как тебе понравилась моя книга?
Сильвия сощурилась — так, словно рассматривала микроба в микроскоп. Я приосанился, стараясь показаться интересным микробом.
— Что с тобой произошло, Уолтер? — спросила она после хорошей паузы. — Ты подавал такие надежды…
Мне было нечего на это ответить, и потому я ничего не ответил. Кроме того, я еще не знал, что такое со мной произошло.
— Твоя первая книга отличалась такой потрясающей лаконичностью стиля. А герои! Они просто спрыгивали со страниц. И там были начало, середина и конец. И действие. Динамичнейшее действие. А название? «Взлет и падение чистого недоразумения». Это название!
Я терпеливо ждал. То, что она так расхваливала мою первую книгу, не предвещало ничего хорошего. Может быть, она тянула время, потому что так и не заглянула в манускрипт? Вовсе не обязательно читать текст, чтобы уловить его смысл. Достаточно научиться просматривать по диагонали. Может быть, Сильвия так и сделала, и ей не понравилось? Говорят, Бернард Шоу поступал так в период своего расцвета. Он утверждал, что запросто может написать театральную рецензию, не видев спектакля — настолько у него развита интуиция. Может быть, и Сильвия Лоуэлл, такой же гений интуиции? Но если это так, то почему же она всего лишь литературный агент?
— Я прочитала кусок «Великого армянского романа», который ты мне прислал, — сказала она. — И говоря начистоту, мне показалось, что это действительно «Великий армянский роман».
Она выждала паузу, чтобы до меня дошла эта информация. А я, честно говоря, уже дошел до ручки.
— Эта книга никуда не годится, Уолтер. Она слишком самонадеянна, слишком вычурна, слишком интроспективна. Я бы сказала, что это образец того, как не следует писать романы. Действие, если это вообще можно назвать действием, надуманное, неестественное и продвигается скачками. И его слишком мало, чтобы захватить читателя. И, кроме того, всего этого просто не может быть. Дохлая рыба в банковском сейфе, ложное обвинение психиатра в педофилии, побег афро-американца из психиатрической клиники — да еще такого, который воображает себя королем африканской страны. Тебя обвинят в расизме, гомофобии, политической некорректности, бестактности, а главное — найдут все это совершенно неправдоподобным, просто смехотворным. Читатель не поверит, что реальные люди могут вытворять такие штуки. Это просто невероятно.
— Понимаю.
— Нет, ты не понимаешь. Дело не в недостатке действия. Герои поданы каким-то странным, раздражающим читателя способом. Они у тебя выскочили из-под земли сразу готовыми, словно греческие боги. Ни один читатель не сможет ни отождествить себя с ними, ни посочувствовать им, ни просто заинтересоваться ими. Кстати, эти Клайд и Фокс действительно существуют?
— Я в этом не уверен.
— Когда удостоверишься, дай мне знать. Далее. Ты должен понимать, Уолтер: когда ты излагаешь что-то на бумаге, ты всегда раскрываешься сам. И эта книга говорит об авторе больше, чем о героях, которые его якобы занимают. Я понимаю, что подрезаю тебе крылья, но ты знаешь мое правило: никогда не хвалить плохую книгу, даже если автор подает надежды.
— Если только книга не продается… — пробормотал я.
— Что?
— Если только книга не продается! — заорал я. — Как обычно и бывает с дерьмовыми книгами. Послушай, Сильвия, этот текст не окончен. Роман написан только наполовину. Да и романом его можно назвать только потому, что читателям все это покажется выдумкой. А на самом деле тут ничего не выдумано! Это документальный отчет о жизни трех человек в Нью-Йорке, и один из них — я!
— Понимаю, — сказала Сильвия Лоуэлл.
— Нет, ты не понимаешь! — продолжал я, торопясь использовать перехваченную инициативу, хотя, скорее всего, и мнимую. — Ты не понимаешь: это реальная история о реальных людях. И я не могу сказать тебе, чем она закончится, потому что она еще не закончилась. Но скоро что-то произойдет! Роман необычен! Это не роман тайн, и не халтура, и не любовный роман. Он вообще не лезет в жанровые категории, как все великие произведения! Если бы Моцарт, Кафка или Ван Гог жили в наше время, им пришлось бы ночевать в ночлежке для бездомных! Кстати, именно там будет происходить моя следующая сцена!