— Уолтер! Уолтер! Уолтер! — повторяла между тем Сильвия, словно твердя какую-то унылую мантру. — Послушай! Я вовсе не нападаю на тебя. Я — на твоей стороне. Все, что я говорю, покажется тебе цветочками по сравнению с тем, что наговорят тебе критики. Но поступай как знаешь. Ты — свободный автор, ты можешь писать все, что тебе вздумается.
— Кстати, — сказал я, — вот анекдот. Приходит писатель домой и вдруг видит: его дом сожгли, жену изнасиловали, собаку убили. Он спрашивает соседа — что случилось? — а сосед отвечает: «Да тут твой агент заходил. Изнасиловал жену, отравил собаку, а потом и дом поджег». И теперь писатель разгребает угли на месте своего дома и повторяет, как заведенный: «Так ты говоришь, агент заходил?»
— Очень смешно, — сказала Сильвия с каменным лицом. — Я думаю, на сегодня мы закончили разговор, мистер Сноу.
— Стало быть, звонков с предложениями от тебя не ждать?
— Кстати, о звонках — у меня как раз звонит мобильник. Пока, Уолтер!
Она принялась беседовать со следующим клиентом, а я встал и вышел, пытаясь проглотить комок в горле, как это обычно и бывает с писателями, поговорившими со своими агентами. Но — странно — я все-таки не чувствовал себя совсем обескураженным, выходя из этого здания. Я мог бы повторить слова Оскара Уайльда, сказанные в изгнании. Помните, что он сказал — больной, пьяный, совершенно одинокий под парижским дождем: «Огонь закаляет то, что не может сжечь!» Сильвия Лоуэлл часто ошибалась. Если бы она не была литературным агентом, а трудилась в любом другом месте, работодатели давно бы указали ей на дверь.
До офиса издателя надо было пройти кварталов десять. И пока я шел, моя решимость все укреплялась, а жизненная цель становилась все яснее. Писатель должен писать, иначе он жить не может. Любовь, счастье, довольство, спокойствие — пусть все это исчезнет. Пусть останутся только бесконечные вычеркивания и замены. И еще молитвы богам, обитающим над полуподвальными квартирами, чтобы они ниспослали хорошую строчку, а потом следующую. Это был единственный надежный способ удержать Клайд и Фокса. Это был мой единственный способ общения с миром. Это был единственный способ убедить себя самого, что я жив.
У издателя Стива Сэймита офис был крошечный, весь заваленный книгами и бумагами, а вида из окна не было вовсе — если не считать видавшей виды кирпичной стены. Стив неизменно носил галстук-бабочку и старомодный профессорский пиджак, а физиономия у него всегда излучала сияние. Я всегда говорил, что Стив — это крайний случай языческого оптимизма. Все хорошие издатели — язычники, так же, как все хорошие агенты — евреи. Если у вас вдруг окажется агент-язычник и издатель-еврей, то я вам сочувствую. Еще у Стива были три кошки, о которых он очень любил поговорить со всеми, кто соглашался подставить свои уши. В отличие от Сильвии, Стив, конечно, представлял в моем деле группу поддержки. И разговор с ним пошел совсем другой.
— Здорово, старина! — приветствовал он меня. — Ты прислал потрясную штуку! Давненько про тебя не было слышно, здорово, что ты вернулся! Добро пожаловать в старую колею!
— А я и не сходил с колеи, — ответил я. — Я все это время на ней стоял, пока меня не переехал поезд.
Но Стив меня не слушал.
— Отличную штуку ты прислал! Когда будет окончание?
— Примерно лет через десять.
— Отлично. Будем ждать. На этот раз ты нашел настоящих героев. Живых, просто живчиков! У тебя потрясающая фантазия, Уолтер!
— Спасибо, Стив.
— И ты знаешь, мы попробуем провернуть рекламу этого дела на Си-би-эс. Попросим Дэвида Леттермана пригласить тебя в свое шоу, как только выйдет книга. Я думаю, ты понравишься Дэйву.
— Послушай меня, Стив: я скорее проглочу собственную блевоту, чем соглашусь выступить в этом шоу.
— Молодец! Вот это высота духа! А как книга называется, напомни-ка мне?
— «Великий армянский роман».
— Потрясное заглавие! Книжки будут просто прыгать с полок!
— Прыгать они будут, но только для того, чтобы надавать читателям пинков под задницу.
— И это тоже, — засмеялся Стив. — И это тоже!
Стив был оптимистом до такой степени, что у меня иногда возникало чувство, что он рано или поздно покончит с собой. Хотя кто его знает… Он был фанатично предан своему делу, а дело его было — продавать книги. Стиву было наплевать, что он продает: будь это посмертный сборник стихов поэта, умершего под забором, или же написанная каким-нибудь скользким призраком биография Шер. Он с радостью напечатает самое отстойное мэйнстримовское дерьмо — лишь бы оно продавалось. А если не будет продаваться, то авось Дэвид Леттерман поможет.