Я не думаю, кстати сказать, что сочинение романа было как-то связано с несчастьями, которые обрушились на Фокса и Клайд. Роман — это всего лишь роман. Тот, кто его пишет, не обижает детей, не портит зеленые насаждения, не уничтожает насекомых. Он только помещает тех, кого любит, под обложку книги. А потом оставляет их там, даже не пожелав спокойной ночи, и уходит, чтобы приняться за свой следующий проект. Но им не должно быть слишком одиноко там, под обложкой — ведь туда время от времени заглядывают люди.
Если можно, я скажу еще немного о себе. В том, что случилось в «Старбаксе» я виноват не больше, чем кто-либо другой. Просто наша очередная шуточка обернулась взрывом, а затем и вовсе превратилась в неостановимую, непрерывную и уж никак не священную войну.
Плакат «Старбакса» не говорил точно о дне, на который назначен грандиозный праздник открытия этой кофейни, и Клайд решила, что у меня потому есть «хорошая возможность побегать». Я молча кивнул в ответ — как всегда, когда она о чем-то просила. Она сказала, что поскольку я живу совсем рядом, то смогу быстренько все разнюхать. «А потом, — торжественно объявила она, — мы выкатим стратегическое оружие». Под стратегическим оружием, надо полагать, подразумевались Фокс и она сама. Такое сравнение их способностей с моими меня несколько задело, но я не подал вида. У меня в жизни было много случаев, когда я старался не выдать своих настоящих чувств, и надо сказать, что потом я ни разу об этом не пожалел. Мне вообще не о чем жалеть в своей жизни — кроме, конечно, потери Клайд.
В общем, путь, который привел нас в ту ночь к плакату «Старбакса», красовавшемуся на месте «Единорога», был, несомненно, путем в Дамаск — путем, который приближал будущее.
Я выполнил поручение Клайд на следующий же день. Это оказалось совсем не сложно: я поговорил с рабочими, которые возились в помещении, и все выяснил. После этого я позвонил Клайд.
— Грандиозный праздник открытия состоится в этот понедельник, — отрапортовал я.
— Отлично! Значит, у нас остаются все выходные для подготовки.
— Для подготовки к чему?
— К празднику открытия, конечно. А ты что думал — мы так все и оставим?
— Ну… Нет, конечно, но…
— Это война, Уолтер! Скоро ты впервые увидишь Фокса во всеоружии, с мечом и со щитом!
— Я уже видел его со стетоскопом.
— Ничего ты еще не видел. Это будет стратегически подготовленное, четко проведенное генеральное сражение. Ты увидишь в деле гениального полководца, равного генералу Ли!
Я хотел было сказать: «Только не проиграйте войну, как Ли», — но вовремя прикусил язык. Одним из самых сильных качеств Клайд и Фокса было их полное равнодушие к тому, выигрывали они или проигрывали. «Победа не важна, — сказал мне однажды Фокс, — важно только то, каких врагов ты себе выбираешь». Дональд Трамп был достойный противник. Неплох был и сумасшедший дом Бельвю. Действительно, смелые люди выбирают себе самых сильных врагов. Фокс уважал Розу Паркс — ту негритянку, которая первой отказалась уступить место белому в автобусе, — потому что она в одиночку бросила вызов всему институту сегрегации. Он восхищался Натаном Щаранским, который один пошел против всей советской системы. Но выше всех он ставил Дон-Кихота, потому что тот выступил против всего мирового зла. «Выбор врагов, — утверждал Фокс, — говорит о человеке больше, чем выбор друзей». Так что я не стал напоминать Клайд о том, что генерал Ли и его южане все-таки проиграли Гражданскую войну. Да и вообще ничего я не успел бы ей сказать: она уже отдавала мне приказ выступить на марш.
— Завтра в четырнадцать ноль-ноль мы проведем рекогносцировку.
Встречаемся на командном пункте, — объявила она.