Герострат пошел по тому же пути, но развил его творческой находкой. Каждую тряпку, на которую я бросала взгляд, он долго и нудно критиковал: не тот цвет, не тот фасон, не то качество, а “в этих шортах у тебя будет слишком толстая задница”. В конце концов я озверела и накупила первого попавшегося барахла, лишь бы побыстрее закончить. Тем более солнце припекало все сильнее, и я в шерстяных брюках и водолазке совершенно запарилась. Да и люди, одетые в легкие кофточки и рубашечки, смотрели на меня с удивлением.
Наконец, мне удалось добраться до кабинки для переодевания и сбросить с себя грязные потные тряпки. И серые, слегка мятые бермуды, и бледно-сиреневая футболка гадко пахли новым текстилем. Всегда неловко себя чувствую в новой одежде, пока не привыкну. Но что делать с грязным? Такой был хороший костюмчик, да и водолазка ничего. Может, оставить, сложить в пакет, взять с собой?
Алла, да ты совсем рехнулась? Не до грязного белья сейчас. Права была бабушка, когда говорила, что нельзя любить что-то слишком сильно, иначе непременно потеряешь. Будем считать, что я слишком сильно любила серый костюм - и потеряла. Как раз тут есть мусорная корзина.
Когда я вышла, Корнилов критически меня осмотрел, сморщил нос и махнул рукой.
- Ладно, - вздохнул он. - Слушай сюда. Сейчас едем в гостиницу. Не в “Асторию”, а в очень даже мерзкую гостиницу. Просто дыру. Там снимают номера, чтобы потрахаться. Проститутки клиентов приводят. Поживем там пару дней, а там видно будет.
- А почему нельзя снять номер в нормальной гостинице? - удивилась я. - Что ты прицепился к этой “Астории”? Почему бы не снять просто комнату, на худой конец?
- Ты соображаешь, что говоришь? - Корнилов возмутился до глубины души, он даже заикаться слегка начал. - Ты не представляешь просто, что это за люди. Тебе мало того, что ты уже видела? Да у них везде глаза и уши, похлеще любой спецслужбы и ментов долбаных. А менты, как я понял, тоже с ними заодно.
Я подумала, что гостиницы гостиницами, а вот на все комнаты просто народу не хватит. Поехали бы на Московский вокзал, нашли бы бабку посимпатичней. Он, между прочим, сам на ночь комнату снимал. Просто спорить с ним бесполезно. Герострат непрошибаем. Любой аргумент, который не совпадает с его точкой зрения, отметается как неправильный. Может, он действительно думает, что в проституточной гостинице нас никто не найдет, а может, просто таким замечательным образом ему захотелось меня унизить. Фрейд его знает. К сожалению, у меня было только два варианта: либо согласиться, либо послать его подальше и уйти. Но вот куда? С того самого злосчастного момента, когда я согласилась ему помогать, мы превратились в некую единую корпорацию, и мой уход уже ничего не изменил бы.
Мы спустились в метро, доехали до “Петроградской”, вышли, и Корнилов потащил меня куда-то в сторону Аптекарского острова. Надо же, как хорошо ориентируется, гораздо лучше меня. Правда, он говорил, что в Питере часто бывал. Интересно, откуда он знает про эту гостиницу? Ходил туда с девками? Однако как я отстала от жизни. Думала, что у нас таких заведений нет. Что проститутки снимают комнатки. А если в гостинице, то только с теми, кто там живет. Да, просто цивилизованный запад. Черт бы побрал такую цивилизацию!
Мы свернули в один переулок, в другой и оказались перед страшноватым трехэтажным домом. Зеленовато-бурая лепнина местами обвалилась, и на ее месте бугрились грязно-серые разводы. Балкончики казались такими хлипкими и ненадежными, что я бы в жизни на такой не вышла. И даже не стала бы проходить под ним. Первый этаж занимал хозяйственный магазин, сбоку притаилась дверка со скромной табличкой “Пансион Лаура. Меблированные комнаты”.
Корнилов вытащил несколько купюр и протянул мне.
- Держи. Снимешь комнату на три дня.
Мы поднялись по темной лестнице со стоптанными ступенями на второй этаж. Потянув на себя тяжеленную, обитую кожей молодого дерматина дверь, я вошла в небольшой холл, обставленный с пошлой роскошью. Не хватало только чучела медведя с подносом в лапах. Поддельные пальмы, бордовый ковер, хрустальная люстра и клетка с попугаем в наличии имелись. Пахло пылью и почему-то йодом.
За стойкой сидел молодой человек с бараньими глазами и блестящим напомаженным пробором. Он был одет в белую рубашку с черной бабочкой, нижняя его часть моему взгляду оказалась недоступна. Рядом стояла табличка “Портье”. Портье скучал и развлекал себя, наматывая на палец розовую жевательную резинку.
Увидев меня, он сунул жвачку обратно в рот и вопросительно приподнял брови.
- Мне нужна комната. На три дня, - с идиотской приветливостью сказала я.
Портье приподнял брови еще выше, почти до самых волос. Брови, кажется, тоже были напомажены. От него удушающе несло “Олд Спайсом”.
- Извините, мы не сдаем комнаты одиноким, - ответил он писклявым, как у Анатолия Карпова, голоском, особо выделив слово “одиноким”. - Это... семейный пансион. Но без детей. Понимаете?
- Конечно, - кивнула я. - Мой... друг на лестнице.
- Ну, тогда другое дело. - И взгляд, и интонации его вдруг волшебно изменились, стали такими же маслеными, как его прическа. - Только я тебя что-то не знаю. Ты уже была здесь?
- Нет. Мне вас рекомендовала подруга. Марина. - Я наугад ляпнула первое пришедшее в голову имя.
- Это Морковка что ли? - хохотнул портье.
На всякий случай я кивнула.
- Ладно, тащи клиента. Ты чья?
- То есть? - не поняла я.
Похоже, он принял меня за проститутку, а не за дамочку, которая хочет втихаря повеселиться с любовником. Ну правильно, в таких случаях номер, наверно, снимает мужчина. Ну, Герострат, ну, сволочь!
- С Луны свалилась? Кто хозяин?
Я хотела было опять назвать какое-нибудь имя или кличку, но, во-первых, ничего, как назло, не лезло в голову, а во-вторых, побоялась сказать что-нибудь не то и все испортить.
- Никто, - вздохнула я. - Я сама по себе.
- Так нельзя, - строго сказал грозный страж. - Непорядок. Ладно, плати и иди, что-нибудь придумаем. Кстати, там в конце коридора есть пожарная лестница. Выход во двор.
Мы с Геростратом прошли по застланному зеленой ковровой дорожкой коридору и остановились перед дверью с номером 6. Ключ был приделан к огромной деревянной груше весом в полкило. Когда я хотела вставить его в замок, он выскользнул у меня из рук, и груша пребольно ударила по большому пальцу ноги.
Поскуливая, я вошла в номер. Видимо, у хозяев все средства ушли на холл. Дешевые розовые обои, облупившийся потолок и неаккуратно заштопанный серый палас. Из мебели - самая простенькая двуспальная кровать, два расшатанных стула и шкафчик. На стене, правда, большое овальное зеркало. Справа крохотный закуток с унитазом и подтекающим душем.
Да, мое постижение жизни вдруг пошло семимильными шагами. Сначала я забралась в чужую квартиру, потом угнала машину, нашла труп, ночевала на скамейке и теперь - пожалуйста, проститутка. Пусть и ненастоящая, все равно. Что там еще осталось? Тюрьма и кладбище? Весьма реальная перспектива.
Герострат бросил сумку в угол и, не сняв ботинки, растянулся на кровати. Я брезгливо присела рядом. Белье выглядело чистым, но я не могла избавиться от мысли, что его неоднократно уже использовали для весьма определенных целей.
Подумав минут пять, почесав голову, Корнилов снял с пояса мобильник, пошуровал в его памяти и нажал пару кнопок. Разговаривал он весьма подобострастным тоном, соорудив на лице сладкую улыбку, разве что не кланялся. Пообещав кому-то солидную сумму, если “все будет сделано быстро”, он отключился и повернулся ко мне.
- Так, слушай меня. Сейчас выйдем через черный ход. В метро есть фотоавтомат, тебе надо сфотографироваться на заграничный паспорт.