— Зайдите в медпункт. У Розы есть хорошие седативные.
— Да… да, конечно. — Шун поднялся. — Извините…
Класс проводил его гробовым молчанием.
Когда в академии стало известно, что Соня умерла, на личную страницу Шуна было отправлено очень много писем с соболезнованиями. Некоторые однокурсники даже пришли на похороны. Ответив благодарностью абсолютно на все письма, Шун закрыл свою страницу, а потом отключил и все чаты, оставив доступ лишь для экстренных вызовов. Кадеты поняли, что не нужно сейчас к нему лезть, и даже на переменах предпочитали общаться между собой в Сети, а не вживую, чтобы не нарушать лишний раз тишину. К Шуну по-прежнему подходили лишь близнецы, но и они зачастую хранили молчание, просто сидели рядом.
Шун был очень благодарен близнецам. Они помогли ему организовать похороны и не отходили ни на минуту, выполняя любую его просьбу. Когда работники кладбища установили памятник, и немногочисленные друзья семьи Ройзиных потянулись к выходу, Шун сам попросил близнецов оставить его одного. Он просидел у могилы еще почти два часа. В конце первого часа к нему присоединился Миро.
Роза была дородной женщиной в возрасте, с пышными смоляными кудрями и породистым лицом. Она накапала Шуну какого-то успокоительного, усадила на кушетку и погладила по голове, как маленького ребенка.
— Тебе бы не лекарства пить, а проплакаться хорошенько, — сказала она, придвинув стул и сев напротив. — А ты все загоняешь и загоняешь внутрь себя. Сколько лет уже загоняешь.
Шун не стал с ней спорить, только слабо улыбнулся и выпил успокоительное. Роза знала его довольно продолжительное время, да и в психологии неплохо разбиралась, и к ее совету стоило прислушаться, но… Спонтанные слезы давно высохли, а новые и не думали появляться. Признаться честно, со смерти Сони это вообще был первый раз, когда Шун заплакал. Он не чувствовал боли или печали, видимо, все, что можно, уже отболело за эти несколько лет Сониной комы. Он скорее ощутил некое облегчение и даже чувство полета, которые так же остервенело принялся заталкивать глубоко внутрь, посчитав несвоевременными и постыдными.
По-настоящему легче ему стало лишь в день похорон, в присутствии Миро. Тот не сказал ничего необычного, наделенного особым смыслом, он вообще очень мало говорил. Передал соболезнования от Асвальда и Рины, которые из-за работы не смогли прийти лично, а потом они долго сидели молча напротив могилы. Шуну почему-то казалось, что именно Миро может понять его, может принять любую спонтанную реакцию. Даже если Шун сейчас вскочит со скамейки и начнет отплясывать — он лишь подойдет, обнимет его, прижмет голову Шуна к своей груди и снова погладит большим пальцем по волосам…
— Иди-ка ты домой, — сказала Роза. — Я дам тебе освобождение.
— Я не могу, — вздохнул Шун. — Скоро контрольные годовые тесты, а я и так пропустил несколько занятий.
— Тогда прогуляйся немного, посиди в скверике, там сейчас практически никого.
— Да. Спасибо.
Выйдя из медпункта, Шун подключил Сеть и немного растерялся, когда на него обрушилась лавина новых сообщений. Он все еще не был готов общаться и отложил их на потом, пробежавшись глазами лишь по письмам от Рины и Асвальда. Все довольно официально и сухо, но все равно… приятно.
Попадавшиеся по пути кадеты пестрили статусами и запросами, яркие фразы пролетали в воздухе вслед за их головами. «У кого есть сборник по эмпат-криминалистике за третий курс первое полугодие? В долгу не останусь», «Перваши, нужны кому-то консультации? Недорого», «Познакомлюсь с симпатичным парнем для двойного совершенствования в эмпат-праве».
Шун невольно улыбнулся. В каком-то смысле, ему нравилась бурлящая жизнь академии, хотя он всегда считал себя интровертом. Было приятно находиться в полном внутреннем уединении, но при этом быть окруженным большим количеством людей. Это придавало какой-то… уют? Если Шун уйдет из академии, ему точно будет этого не хватать.
На улице его тут же окружили рекламные баннеры компаний, что заключили с академией прямой контракт на оказание услуг, а здания запестрили виртуальными рисунками кадетов, увлекающихся граффити. Мир вокруг стал богаче, ярче и информативнее.
Шун подумал о Соне, сидящей в скрытой комнате борделя, расположенного в двойной свертке. Почему он ее увидел? Что она пыталась сказать? Это было прощание? Или она все еще сидит там и ждет его? Сможет ли он еще раз попасть в ту комнату? Бред, конечно…
Но на секунду ему показалось, что стоит немного сосредоточиться — и он настроится на нужную волну, услышит музыку из второй части наушников. И на привычный мир наложится еще один — виртуальный. А потом еще один — двойной свертки. И еще один… Шун зажмурился и мотнул головой.
Он расположился за одним из столов, стоящих в сквере, кинул сумку рядом с собой на скамью и уставился невидящим взглядом в деревянную поверхность. Роза права, ему надо выплакаться. Ему надо выплеснуть застоявшиеся эмоции, чтобы полностью освободиться от них и продолжить жить дальше. Все эти годы постоянного напряжения, переживаний за сестру, надежды и отчаяния… конечно, все это не могло пройти бесследно, не могло рассосаться само. Все это продолжает бродить где-то внутри, отравляя его. Шун устало усмехнулся.
«А если мне самому связаться с ним и предложить выпить, это… это не будет казаться странным? — подумал он. — Мы ведь и не друзья. Миро подумает, что я совсем одинок и ничтожен? Что у меня даже друзей нет? Получится ли объяснить ему, что мне не нужна поддержка друзей? Не нужно, чтобы они меня жалели? Что мне нужно…»
Странное ощущение падения, такое непривычное и в то же время знакомое, охватило Шуна. Он невольно вздрогнул и поднял глаза, различив впереди высокий, чуть сгорбленный силуэт. Человек стоял меж деревьев, его лицо пряталось в тени листвы.
— Вам что-то нужно? — спросил Шун.
Незнакомец сделал пару шагов вперед, выходя на свет. Лицо у него было вытянутым, черты — тонкими, а узкие глаза смотрели хоть и внимательно, но как-то отстраненно и немного пренебрежительно.
— Ты Шун? — спросил он, сунув руки в карманы форменных брюк.
— Да.
Незнакомец хмыкнул и подошел к столу, сел напротив, протянул ладонь.
— Я Тони.
— А. Вы тот второй кадет? — Шун ответил на рукопожатие. — Который прошел тест?
— Ага.
Несколько секунд они сидели молча. Шун молчал, потому что инициатива вроде как исходила не от него, а Тони просто рассматривал его, как диковинную зверушку. Потом он поставил локти на стол, запустил руки в длинную челку и сказал:
— Странно… — Тонкие узловатые пальцы начали перебирать волосы, глаза смотрели куда-то мимо Шуна, сквозь него. — Я думал… думал, они выбрали тебя, потому что ты сильнее.
— Я не понимаю… — Шун заметил, как между красиво струящихся волн темных волос мелькнула одна светлая, практически белая прядка. — О чем вы?
Он проигнорировал панибратское отношение и тот факт, что новый знакомый не высказал ему никаких соболезнований, он ведь мог просто быть не в курсе, но… поведение Тони все равно выглядело каким-то странным, словно он был немного не от мира сего. Возможно, на кого-то другого Шун бы даже обиделся или попросту свернул разговор и ушел, но про Тони он знал несколько интересных фактов, и это заставило его остаться на месте.
— Я думал, ты видишь, что ты поймешь… — вздохнул Тони. — Но ты, кажется, слеп, как и остальные.
— Слеп?
— Там. — Тони ткнул пальцем в расположенный на горизонте город. — Что ты видишь?
— Дома.
— А дым?
— Какой еще дым? — удивился Шун.
— От взрыва.
— Взрыва? О чем вы?
— Идет война! — заговорщицки прошептал Тони, подавшись вперед, навалившись грудью на столешницу. — Но никто этого не видит. Я надеялся, что хоть ты…
Он снова уставился сквозь Шуна, чуть приоткрыв рот, посидел так несколько секунд и спросил:
— Так что же в тебе такого? Почему они выбрали тебя?
«Может, дело и не во мне? Может, потому что ты псих долбанутый?» — вздохнул про себя Шун, но вслух ничего отвечать не стал.