– Нат! – спокойным и убедительным тоном начал объяснять Иван, назвав дочь Олега так, как, по-видимому, называл её только он, – как бы мы не пыжились, мы всё равно там чужие. Тем более, сейчас, когда информационная война набирает обороты. У них и так страх перед русскими на генетическом уровне, а теперь-то, когда Москву представляют Мордором, а русских – орками, и подавно. Это во-первых. А во-вторых, русскому человеку холодно с ними, чего-то в них не хватает: вроде бы и вежливые, и приветливые, и умные, и ничего плохого не делают, а холодно, пусто душе. Этот холод и пустоту чувствуешь не сразу, но когда начинаешь чувствовать, то уже по нарастающей. Вот и маме, я знаю, не очень там уютно, хотя с точки зрения физического комфорта и безопасности, всё здорово.
– А мы ничего не чувствуем. Никакого холода и пустоты. Правда? – обратилась Наташка к брату и маме. Семён согласно кивнул.
– Что-то есть, – после небольшой паузы призналась Лена, – если бы в Москве всё было спокойнее и честнее, и возможностей для детей побольше, я бы никуда отсюда не уехала. Есть здесь что-то родное, не совсем заметное. Но за это родное бывает и больно, и обидно, и стыдно. И часто эту боль, и обиду, и стыд мы прячем в презрение.
Я с интересом посмотрел на Лену. Также на неё устремил свой взгляд и Иван. По-видимому, такое заключение из уст Лены ему, как и мне, показалось неожиданным.
– Я иногда скучаю по Москве, – сказал Семён, – хотя Лондон уже давно стал моей второй Родиной. И я люблю этот город, люблю англичан.
– Не англичан ты любишь, а английских девушек, – вмешалась озорная сестра.
– И английских девушек тоже, – улыбнулся брат, – я бы не делал большой разницы между ними и нами. Такие же люди. Чуть безмятежнее, наверное. Хотя практичнее. Наши же более безалаберные, откровенные что ли.
– И ленивые, – добавил к его мысли Виктор, который во время нашего разговора вошёл в зал и устроился в одном из кресел.
– Да, лень – это национальная черта русских. Так считают все на Западе, – Наташка была уверена в своей правоте. А ещё агрессивность.
– Ни то, чтобы лень, – как-то издалека и растягивая слова начал Иван, – скорее всего, режим экономии энергии. Русские, по сравнению с европейцами, более правополушарные, если можно так сказать, т.е. правое интуитивное и творческое полушарие у них работает чуть больше, чем у других народов. Отсюда и великие учёные с их открытиями – инсайтами, и огромная плеяда талантливых писателей, поэтов, художников. Отсюда и странное, не всегда рациональное поведение русских, которое так удивляет Запад, отчего нас представляют в голливудских фильмах глупыми идиотами. Отсюда и режим экономии энергии. Если русский считает, что его работа – никому ненужная пустышка, суета сует, но за неё платят деньги, он не перетрудится, а деньги возьмёт за потраченное время. Однако когда очень нужно напрячься, он напряжётся, и не просто напряжётся, а выложится. А теперь подумайте: способность трудиться не изо дня в день в одинаковом темпе, а аврально, набрасываться на работу, как на амбразуру, когда очень надо, плюс интуиция, помогающая принимать нестандартные решения и защищающая в минуту опасности, плюс агрессивность и умение её сдерживать, кого мы получили?
– Воина, – за всех ответил Семён, – но с чего ты взял, что русские сдерживают свою агрессивность?
– Вот именно, воина, – согласился Иван, – именно воин между боями отдыхает, и это большая часть времени. Что касается агрессивности, то русские её попусту не расходуют, иначе давно бы уже со всеми этими перестройками, бандитизмом девяностых и кризисами двухтысячных в стране был хаос. Да, недовольство, порождающее агрессивность, есть. Но в целом, в общей своей массе, а не в каждом индивидуальном случае, она под контролем, ждёт, когда появится лидер или ситуация, которые направят её в нужное русло, в своего рода «военный поход», или бой. Плюс страх, который испытывает вся Европа в течение веков. О чём это говорит?
– О том, что ей досталось, – на этот раз ответила Наташка.
– И хорошо досталось, если столько поколений помнят. Сейчас много говорят о прошлом России. Всплывают новые факты нашей истории, говорящие, что русские совсем не миролюбивые и тихие потомки славян, а наследники огромной империи, чуть ли не римской, которая уходит своими корнями вглубь веков и даже тысячелетий. Чтобы держать огромные территории в повиновении, нужны воины. И, похоже, их тут было не мало. Возможно, это фальсификация. А возможно, фальсификация вся наша история до Романовых и отчасти после. Во всяком случае, сейчас уже практически доказано, что на Куликовом поле воевали русские против русских, и никаких монголо-татар в том виде, как нам их рисуют официальная история и отснятые фильмы, никогда не было. Всегда есть то, в чём нас хотят убедить, и есть собственные глаза и уши, которые помогают увидеть и услышать, насколько то, в чём убеждают, соответствует тому, что есть. Для Запада мы действительно орки – умеющие воевать и побеждать, бесстрашные и непобедимые (войны-то в основном выигрываем), непонятные в своих душевных порывах и убеждениях. Мы ведём себя нелогично, нерационально: продолжаем заниматься наукой, когда её развалили и за научную работу почти не платят, умудряемся что-то производить, когда промышленности почти не осталось. Страна под санкциями, а не сдаётся, стоит на своём. Ладно, Северная Корея, Иран. Они всё-таки не такие огромные, как Россия. А здесь – одна десятая всей суши! И всё норовит сделать по-своему. Вроде бы уже всех купили: обывателя – изобилием в магазинах и зрелищами, сильных мира сего – увесистыми банковскими счетами и должностями, а мы вместо благодарности там, где от нас ждут «да», говорим «нет». А где хотят, чтобы отказались и не лезли, мы лезем и не отказываемся. Где логика? А ведь она есть.