Вот и сейчас Влад, не торопясь, снял чехол с оптического прицела и защитные бленды-колпачки с объектива и окуляра. Провернул и открыл затвор и по одному, прижимая до щелчка, зарядил все пять патронов. Подал болтовой затвор вперед и провернул вниз, сразу досылая верхний патрон в ствол. Положил винтовку на какой-то мешок с тряпьем, обнаруженный раньше на чердаке, на него получалось очень удобно класть карабин. Стрелять по Хрущеву он намеревался из глубины чердака — через выломанное заранее слуховое окошко.
Внизу колыхалась огромная людская река, реяли на ветру красные флаги, транспаранты и лозунги. А на Красной площади, на трибуне мавзолея Ленина — Сталина, выстроились правители Советского Союза: Хрущев, Маленков, Булганин, Молотов, Малиновский… Стрелок повел стволом карабина слева направо: колышащиеся на ветру красные флаги стали для него своеобразными ветровыми «маячками». Вот в оптическом прицеле мелькнуло слегка глуповатое крестьянское лицо Никиты Сергеевича под полями серой «номенклатурной» шляпы. Влад глянул на колышащиеся знамена: небольшой ветер равномерно дул влево, он также влево сместил ствол винтовки. Заостренный «пенек» оптического прицела сполз на грудь Хрущева. Медленно продышавшись — на длинном и спокойном выдохе убийца Хрущева потянул указательным пальцем спусковой крючок. Оглушительно — в замкнутом пространстве чердака, грохнул выстрел, привычно ткнула в плечо отдача. В оптический прицел стрелок-террорист увидел, как качнулась и подалась назад фигура Хрущева.
Он сделал это! Влад, все-таки, убил Никиту Хрущева. Прекрасно!
Не считая того, что вся эта ситуация так ярко и объемно проигрывалась только в воспаленном сознании будущего убийцы Хрущева. Суровая советская действительность грубо вторглась в идеальные грезы Влада — зычным голосом коменданта общежития.
— Так, «студент прохладной жизни»! Завтра все как один едем на первомайскую демонстрацию на Красную площадь, — комендант общежития Литературного института была женщиной суровой.
Получив в Великую Отечественную войну похоронку на мужа, она в одиночку воспитала — вытянула двоих детей. Исключительно на силе воли и характере. А потому, хоть Влад и задобрил женщину, нашел к ней подход, но тем более понимал, что отказа она не потерпит. По ее ходатайству проживающего, в общем-то, незаконно, будущего студента Литинститута вмиг вытурят из общаги. И даже заступничество модного литератора Евгения Евтушенко не поможет. Когда это в Москве жилплощадь в центре простаивала⁈ Так что делать нечего, нужно уважить повелительницу столичных койко-мест.
На следующий день, рано утром первого мая к общежитию Литинститута подали нарядно украшенные автобусы. В них погрузилась «литературная молодежь» с плакатами, лозунгами и красными флагами с серпами и молотами и изображениями Ленина-Сталина. Студентов сопровождали на торжественное мероприятие кураторы из института и комсорги групп и курсов.
Вместе со всеми, с самодельным плакатом: «Вперед — к победам коммунизма!» погрузился в автобус и будущий убийца Хрущева.
По дороге распевали революционные песни:
Наш паровоз, вперед лети!
В Коммуне остановка,
Иного нет у нас пути,
В руках у нас винтовка.[1]
А потом также дружно затянули «Интернационал». Причем Влад видел на лицах многих парней и девушек настоящий — неподдельный энтузиазм. Они действительно, искренне стремились построить социализм, а затем — и коммунизм.
Вставай, проклятьем заклейменный,
Весь мир голодных и рабов!
Кипит наш разум возмущенный
И смертный бой вести готов.
Весь мир насилья мы разрушим
До основанья, а затем
Мы наш, мы новый мир построим —
Кто был ничем, тот станет всем.
Это есть наш последний
И решительный бой;
С Интернационалом
Воспрянет род людской!
Будущий убийца Хрущева, когда плотно увлекся историей СССР, с удивлением узнал, что «Интернационал» был официальным гимном Советского Союза в 1918 — 1944 годах. Хотя, в сущности, Советский Союз оставался для Влада, родившегося уже в России XXI века, Terra incognita — «неизведанной землей». При всем своем уме молодой человек воспринимал сейчас только внешние признаки социалистического СССР, не сильно углубляясь в специфику существования огромной страны. И в этом было заметно то, что он был не самым успевающим студентом на курсе социальной психологии у преподавателя Артема Викторовича Лиходеева. «Необходимо всегда понимать не внешние проявления какого-либо явления или процесса, а проникать в их суть, формулировать для себя концепцию. Уделять внимание глубинным процессам, происходящим в психологии личности и в обществе», — неоднократно повторял на лекциях Артем Викторович.