Дядю Колю, в итоге, положили в больницу — с сотрясением мозга, переломом руки и двух ребер. Милиция уже сама к нему пришла — врачи сообщили. Пожилой ветеран-таксист подробно рассказал, как все было, а молодой лейтенант в штатском старательно занес слова в протокол. «С моих слов записано верно, мною прочитано». Вот только толку от этого протокола было чуть. Марьина Роща славилась лихими бандитами еще при царе-батюшке, да и в 1955 году в СССР не утратила, как сказал бы «наш человек в эпохе Хрущева», своего криминального статуса.
Все это Артем подробно рассказал за кружкой пива после рабочей смены таксистам. Зашли в ближайшее заведение расслабиться после напряженного трудового дня. Тут водителей таксопарка знали и уважали, а шофера, в свою очередь, вели себя с подобающим достоинством и не позволяли себе лишнего. Артем, как всегда, не поскупился: достал к пиву твердой сушеной таранки и соленых сухариков. А вот добавку в виде бутылки «Столичной» решительно отмел — не до того. Компания за столиком подобралась своя, как говорится, «узким кругом». Вася-весельчак, Генка и дядя Жора-моряк.
Впрочем, Георгий Прокофьевич Дульский служил моряком совсем недолго: пока его тральщик не утопили «Юнкерсы» в июле 1941 года в порту Мариуполя на Азовском море. Так что он тоже воевал, но не в танкистах, как дядя Коля, а в морской пехоте. Под два метра ростом, кулаки судовые, косая сажень в плечах — воевал он пулеметчиком, и 12-килограммовый ДП-27 в его руках, наверное, казался игрушечным. Оборонял Севастополь в 1941 году, а потом — и освобождал его в 1944-м, демобилизовался по ранению и восстанавливал промышленность Донбасса. Служба в морской пехоте, кроме ранения, принесла ему еще внушительный «иконостас» орденов и медалей, среди которых Георгий Прокофьевич особенно дорожил орденом Славы на оранжево-черной георгиевской ленте. Он был ненамного младше дяди Коли, и их связывала крепкая дружба двух бывалых фронтовиков.
— Ну, товарищи, что решать будем?.. Милиция, конечно, ищет этих бандюганов, но найдет ли — вот вопрос, — высказался Артем.
— Сомневаюсь… — дядя Жора-моряк ловким движением с хрустом отломил голову соленой таранке и одним движением содрал с нее серебристую чешую.
— Так бы этим козлам головы свернуть, как ты — таранке! — вырвалось у хмурого сейчас Васи-весельчака.
— Да я-то что… А вот ты, Вася, в случ-чего не сдрейфишь? — внимательно посмотрел на него ветеран-севастополец.
Они с Артемом переглянулись, и у обоих мелькнуло абсолютное понимание во взглядах. Генка, вроде бы, тоже все «просек». Потихоньку дошло и до Васи-весельчака.
— Нужно самим нанести удар! — грохнул кулачищем по столу дядя Жора-моряк.
На них стали оглядываться за соседними столиками. Однако ветеран-севастополец не стушевался, не тот «калибр личности».
— Ты прав, дядя Жора — я и сам предлагаю такое дело. Но начинать нужно с разведки. Согласен?..
— У тебя, Артем, голова — недостроенный Дом Советов! Да, согласен, любая войсковая операция начинается с разведки, — похвалил дядя Жора. — Могу помочь, если что — я ведь не только пулеметчиком был, доводилось и за линию фронта, «к фрицам в гости», ходить.
— Спасибо, но тут нужно действовать тоньше. Так сказать, «на мягких лапах». Но уродов все равно наказать нужно.
Маленький переполох в Марьиной Роще
Все же Артем оставался опером угрозыска, и его навыки оставались при нем. Такси, за рулем которого был Генка, высадило «нашего человека в эпохе Хрущева» возле детского парка имени Феликса Дзержинского, как раз на границе района Марьина Роща. Пассажир вышел и огляделся из-под широкого козырька серой кепки. Костюм на нем тоже был серый, удобный, черная шелковая рубаха с расстегнутым воротом. Недельная щетина дополняла образ. Своей уникальной «памятью попаданца» Артем знал, что после реконструкции в 1985 году, то есть, получается — «тридцать лет тому вперед», детский парк переименуют в «Фестивальный». В принципе, ничего особенного: качели, карусели, «ракушка» летней сцены, мамочки с колясками гуляют по зеленым тенистым аллеям, ребятня носится.
Если не знать мрачную историю этого самого места. Артем знал.
Дело в том, что на месте Фестивального парка на границе района Марьина Роща, в XVII — XVIII веках было немецкое кладбище для иноверцев, а позже здесь стали хоронить бедных людей в общих могилах — они назывались «божедомья». Понятно теперь, откуда взялось название одной из самых известных улиц Марьиной рощи — Божедомки.
В 1927 году Божедомку переименовали в честь известного дрессировщика Владимира Дурова. Именно здесь находился знаменитый «Уголок дедушки Дурова», но в народе она так и осталась Божедомкой.