А в 1787 году, как знал Артем, рядом с Лазаревским кладбищем был построен храм Сошествия Святого Духа. Постепенно район становился частью Москвы, и кладбище поменяло свой статус: здесь появились могилы представителей духовенства и дворянства. Но к началу XX века захоронения прекратились, и кладбище стало постепенно приходить в упадок. В 1934 году его было решено ликвидировать и организовать на этом месте детский парк, получивший имя Феликса Дзержинского.
Церковь была закрыта, а ее настоятель Иоанн Михайлович Смирнов был расстрелян на Бутовском полигоне.
Такая вот жуткая история «детского парка»…
Кстати, как помнил Артем, в детском парке работала и танцплощадка, на которой пили и веселились люди. В народе ее так выразительно и прозвали: «на косточках»! Говорят, что во время строительства парка человеческие останки выкапывали центнерами.
Оглядевшись, Артем, ссутулился и зашагал по улице. Марьина Роща днем мало чем отличалась от других районов Москвы. Да, тут все еще хватало одно- и двухэтажных деревянных домов. Но много было и кирпичных многоэтажек. А по соседству, как и по всей Москве, строились уже и совершенно новые панельные многоэтажки. Пока что — экспериментальных серий, но уже совсем скоро именно эти панельные «хрущевки» на многие годы, если не десятилетия, станут символом жилья во всем огромном Советском Союзе. На перекрестке Артем остановился, пропуская автомобили, мимо проехал автобус. В общем, обычный городской пейзаж. Но стоило отойти вглубь района, как Марьина Роща представала перед прохожим в своем истинном обличье.
Мощеные булыжником извилистые улицы, те самые серые деревянные дома, бараки и настороженные взгляды случайных в этот будний день прохожих. Артем немного прошелся по улочкам между одноэтажными домами за глухими заборами. Здесь же наличествовали и низкие, покосившиеся от времени и непогоды деревянные бараки, в них тоже жили люди. Рядом были сделаны деревянные туалеты, возле которых стояли рукомойники. Тут же — у колонки с водой немолодые женщины с папиросами в зубах устроили стирку. На утоптанной площадке недалеко от входа на веревках между столбами сушилось белье. За деревянным столом сидели мужики, пили пиво, разливая по стаканам и кружкам из небольших бидонов для молока или из трехлитровых бутыльков. Они о чем-то вполголоса переговаривались, курили, стучали костяшками домино или перекидывались в картишки. При появлении незнакомца угрюмо зыркали из-под широких козырьков низко надвинутых на глаза кепок. Но Артем и одеждой и своей небритой физиономией, и манерой поведения походил на них — поэтому особой угрозы местные в нем не ощущали. Так, шляется тут незнакомец — да и хрен на него!.. Вопросы тут тоже предпочитали не задавать.
Артем шагал себе прочь. У него возникло ощущение, что теперь он перенесся не в 1955 год, а, наверное, в 1934-й, причем без всякого портала: где-то далеко на горизонте остались «сталинские высотки» и суета столичных улиц, а тут на тихих улочках затаилась сонная, дремотная тишина. Но все же — тишина опасная и враждебная к чужакам.
Я люблю этот город вязевый,
Пусть обрюзг он и пусть одрях.
Золотая дремотная Азия
Опочила на куполах.
Вспомнились Артему бессмертные строки молодого золотоволосого хулигана — Сергея Есенина, прославлявшего в своих стихах ту самую «Москву кабацкую». А вот и небольшая бревенчатая церквушка — как по заказу, выглядывала из-за угла двухэтажного деревянного дома. Артем подошел ближе: так и есть, двери храма заколочены. Что ж, сейчас как раз эпоха воинствующего атеизма. «Наш человек в эпохе Хрущева», в принципе, был крещен, но все же честно относил себя к атеистам, полагая, что лучше честно уважать религию как составляющую часть русской культуры, чем лицемерить перед священником и перед алтарем. Но все же вид заколоченный церкви вызвал на сердце у Артема тягостные чувства.
— Слышишь, кореш, закурить есть? — негромкий хриплый окрик вернул Артема, образно говоря, с небес на землю.
К нему приближались два неопределенного вида небритых субъекта: один в изрядно поношенном пиджаке, а второй — вообще в ватнике, надетом на серый, грубой вязки свитер. Погода стояла пасмурная, хотя на дворе стоял уже конец мая.
— Не курю, — Артем рефлекторно провел рукой по бедру, в глубоком кармане брюк лежала финка.
— Че, спортсмен, чо-ли?.. — осклабился тот, что в пиджаке. Мелькнула золотая фикса.
— Ага, шахматист…
— Слышь, не базарь…
— А мне с вами базары разводить некогда. Обзовись сначала, чтобы я понимал, что за человек передо мной, — негромко, но веско ответил Артем.