Артем включил рацию «Урожай», пощелкал переключателем каналов и нажал тангенту на эбонитовой трубке, как у обычного телефона.
— Прием, прием, говорит сотрудник КГБ, дело государственной важности! Прошу помощи…
Первым примчался на своем трескучем мотоцикле с коляской сельский участковый Федор Иванович Анисимов. Увидев Артема и окинув взглядом общую картину, он сразу же потянулся к кобуре с табельным «Наганом». Его глаза настороженно сощурились в знакомом ожидании опасности.
— Сильно зацепило, браток?.. — коротко, по-военному осведомился старый лейтенант.
— Терпимо… — сквозь зубы, также знакомо бросил раненый.
Удивительно, двое мужчин не только отличались друг от друга по возрасту, но и принадлежали к разным временам. Более того — к разным цивилизациям: СССР 1950-х годов и России XXI века. Но их совершенно неожиданно объединил один общий знаменатель — война. Парадоксально! Тем более что война скорее разъединяет.
— У тебя, ведь, рация в машине? Сейчас я все тут вверх ногами подниму! А мы с тобой — в больницу. У нас военврач — Николай Иванович, он аж четыре войны прошел! Мигом тебя на ноги поставит.
— Вверх ногами тут ничего поднимать не надо. Дело государственной важности, «совсекретно». Мне в сельсовет надо.
— Садись в коляску мотоцикла… Так, осторожнее… Сейчас мигом домчу!
В сельсовете Артем из последних сил набрал по телефону номер для связи и произнес несколько кодовых фраз. После чего — отправился в амбулаторию. Там сельский участковый Анисимов передал пациента в крепкие и надежные руки хирурга Николая Ивановича.
— Промедол сам себе уколол… Силен! Так, раздевайся и ложись вот на операционный стол. Сейчас лечить тебя будем. Лидочка! Готовь, милая моя, инструменты и сама переодевался и мойся. Ты мне понадобишься.
Среднего роста, худощавый, с правильными чертами лица, Николай Иванович ничем особо не выделялся. Так же трудно было по его внешности определить возраст. Хотя и по-военному коротко стриженые волосы серебрились сединой, и морщины прорезали лицо.
Операционную и всю сельскую амбулаторию он содержал в полнейшем порядке. К тому же, как оценил Артем, для середины 1950-х годов операционная оборудована неплохо. Прозрачный стеклянный «стакан» с поршнем и гофрированные шланги с маской аппарата ИВЛ — искусственной вентиляции легких, он узнал сразу. Рядом стоял массивный ящик электрокардиографа, его чуткие самописцы, похожие на тонкие паучьи лапки, покоились на бумажной ленте. В шкафчиках и на подставках поблескивали различные инструменты и стерильные бюксы.
Хирург навинтил иголку на резьбу многоразового шприца с прозрачной стеклянной колбой и сделал укол.
— Участковый милиционер сказал, что вы четыре войны прошли. Это как? — чтобы «заболтать» боль, поинтересовался Артем.
— Ну, вот — с 1936 года: Гражданская война в Испании — туда я вообще зеленым «салажонком» после Ленинградской Военно-медицинской академии попал. После, уже в 1939-м — Советско-Финская. А как немец попер — так с конца июня 1941 и по май 1945. Победу в Берлине и встретил! После — на восток, с японцами воевать… Так четыре войны и прошел, — рассказал внешне ничем не примечательный военно-полевой хирург.
За разговором он быстро и профессионально осмотрел рану на правом боку Артема.
— Повезло тебе, браток! Пуля только вскользь задела: распорола кожу и ударилась о ребро. Сейчас руки вымою и вытащу ее. Без общего наркоза, думаю, обойдемся?
— Точно так, — кивнул пациент.
Вскоре хирург вернулся в марлевой маске, в перчатках и с ассистенткой-медсестрой. В лучах яркой бестеневой лампы блеснул хромом тонкий скальпель. Врач поставил новокаиновую блокаду вокруг раны, поэтому Артем только чувствовал, как неприятно он копается в ране. Боли он не ощущал.
— Пинцет… Зажим… Сушить…
Хирург подцепил изогнутым корцангом свинцовую кляксу и отправил ее в белую изогнутую «почечницу». После промыл и обработал рану, убирая оттуда частички свинца, грязь, занесенную пулей, волокна одежды. Промыл рану.
— Сестра, пульс?
— Семьдесят ударов в минуту.
— Иглу и держатель. Шьем…
Хирург ушил рану, оставив дренаж. Уколол на всякий случай от инфекции антибиотик. Показал Артему свинцовую кляксу. Вся операция заняла чуть меньше часа.
— Отлежишься пару деньков у нас, я тебя понаблюдаю.
— Хорошо… Спасибо вам, Николай Иванович!