Но пока все было спокойно.
— Да, наблюдаю кортеж, — подтвердил один из снайперов на позиции по ходу движения. — Все чисто, стрелок не обнаружен.
— Вас понял, продолжаем наблюдение.
Лимузин с Хрущевым и остальные машины за ним ехали очень медленно. Прицелиться, взять упреждение и поразить цель метров с 300 сейчас можно вообще без проблем. Для этого, по мнению Артема, даже оптического прицела на оружии не требовалось.
«Сараево е…ное, б…дь! Хрущева в открытой машине везут, как эрцгерцога Франца Фердинанда в 1914 году», — подумал Артем. Действительно, аналогии с убийством в Сараево, из-за которого и началась в итоге Первая Мировая война, а потом — революция и Гражданская война в России, напрашивались сами собой. Охрана Хрущева организована просто отвратительно! Такого вообще допускать нельзя.
— Внимание, кортеж остановился, Первый секретарь выходит из лимузина.
Никита Сергеевич Хрущев вышел из правительственного кабриолета и поднялся на обтянутую красным кумачом с гербом УССР трибуну. Он воздел сомкнутые руки над головой, в который раз приветствуя киевлян.
— Здравствуйте, дорогие товарищи! Разумеется, я уверен, что Киев меня очень любит! И я очень люблю этот город с тех пор, как в 1944 году по решению партии возглавил Совнарком Украины,[3] — произнес Хрущев.
Его речь, усиленная репродукторами, разнеслась над площадью Сталина, Крещатиком и всем центром Киева. В ответ народ на тротуарах и соседних улицах закричал: «Ура!» Шум-гам, радостное возбуждение толпы, воздух словно бы наэлектризован эмоциями.
В этот момент Артем, осматривая в бинокль соседний трехэтажный дом, увидел, как на третьем этаже в открытом окне колышется занавеска. Какого черта окно вообще открыто⁈ И наших там нет! — он был в этом абсолютно уверен. Вместе с Людмилой Павличенко они расписывали позиции для снайперов.
— Внимание всем! Трехэтажный жилой дом на Крещатике, второе окно слева, третий этаж. Колышется занавеска. Рядом с балконом. Двоих сотрудников туда! Быстро!!!
— Вас понял.
— Даю целеуказание и иду туда сам! — Артем под таким углом стрелять не мог, пуля прошла бы по касательной, не попав внутрь квартиры. Но вот обеспечить ЦУ другим он мог.
Он подхватил карабин Симонова, навел прицел на подоконник и дважды нажал на спуск! Оружие у него было с глушителем, и стрелял Артем из глубины помещения в Филармонии. Так что и звука выстрела не слышно. Зато две выбоины и облачка кирпичной крошки от попадания пуль в стену соседнего дома прекрасно различались и в бинокли, и в оптические прицелы других стрелков.
— Так, ты — со мной, а ты — на рации! — распорядился Артем.
Отложив карабин, он выхватил из-под куртки вороненый пистолет ТТ и с характерным лязгом передернул затвор. С собой у него имелась еще пара запасных магазинов, что, несомненно, придавало уверенности. «Наган» с глушителем, конечно же, хорош, вот только перезаряжать его по одному патрону — та еще морока!.. А вот армейский пистолет ТТ — надежный, с мощным 7,62-миллиметровым патроном, совсем другое дело. К тому же «Токарев» — плоский, компактный и с длинным стволом, стрелять из него гораздо удобнее и привычнее.
Артем вместе с напарником ринулись вниз, выбежали из здания Филармонии и направились к соседнему трехэтажном дому. В подъезде встретили двоих оперативников, прибывших вместе с Шепиловым. Все — с пистолетами наготове.
— Ну, что, вычислили дверь квартиры?
— Так точно. Двухкомнатная: спальня и зал, балконная дверь рядом.
— Ломаем дверь, огонь — на поражение! Я иду первым.
— Но…
— Никаких «но», это приказ!
«Наш человек в эпохе Хрущева» взвел курок пистолета, патрон и так в стволе. Затрещала дверь квартиры на третьем этаже. В нее быстро заскочили оперативники.
Небольшой коридор-прихожая, прямо — небольшая спальня, направо — зал. А налево прямо — раздельные санузел и ванная, за углом находится небольшая кухня с немыслимой послевоенной роскошью — газовой плитой.
Интересно, что в СССР до Великой Отечественной войны большинство населенных пунктов не имели бытового газоснабжения. Исключение составляли крупные города — Москва, Ленинград, Киев и другие. Они снабжались искусственным газом, производившимся на газовых заводах из каменного угля или нефти. Но настоящий бум газификации начался после войны — в 1950 — 1960-х годах.
— В комнате — пусто!
— В спальне — пусто!
Держа оружие наготове, Артем ринулся на кухню. Он мгновенно оценил ситуацию: окно приоткрыто, полощется на ветру занавеска, небольшой кухонный стол выдвинут на середину. А за ним сидит фигура человека и целится в окно из винтовки с оптическим прицелом.