Это все, что она могла ему сейчас дать. Справедливость восторжествует позже, даже если это станет последним, что она сделает.
Как только команда Редфорда была готова, они ушли вместе с телом монаха. Мера смотрела им вслед, и сердце сжалось.
Если бы она арестовала Корвуса, когда он навестил ее в участке, Теодор, возможно, был бы еще жив.
К тому времени, как Баст вернулся ночью, она расхаживала по участку.
Упав на старый диван, Мера потерла лоб.
— Редфорд передавал привет.
— Ага, — рассеянно проворчал он. — Корвус в бегах. Я искал его повсюду.
Интуиция подсказывала ей, что они чего-то не понимают. Что ответ не так прост, как хотелось бы Басту.
— Не кажется ли тебе, что это слишком странно? — спросила она, не зная точно, что хочет сказать.
— Нет, если ты знаешь Корвуса, — возразил он сквозь стиснутые зубы.
По понятным причинам Мера не хотела спорить со своим напарником, поэтому сменила тему.
— Я еще раз очаровала Райну, прежде чем вернуться в участок. Она больше никому не рассказывала о том, что видела Теодора с коробкой.
— Конечно. Корвус убил моего отца, и когда Тео обвинил его, малахай хладнокровно прикончил и его. — Покачав головой, он скрестил руки на груди. — Мне следовало перерезать ему горло, когда он отравил тебя зачарованным вином. Ничего бы этого не случилось, если бы я просто… — он резко оборвал себя.
Если бы он просто что?
Позволил ночной крови взять верх? Убил собственного брата?
На самом деле он не мог этого иметь в виду.
Мера изучала Баста и горе в его глазах, потерю, которую он держал крепко запертой за душевными стенами.
— Когда убила свою мать, я рыдала. — Мера устало встала и подошла к нему. — Мой мозг отказывался оплакивать ее, но мое сердце оплакивало, даже если она этого не заслуживала. Звучит глупо, но часть меня хотела, чтобы у нас появился второй шанс. Что, если бы я увидела ее саму сквозь ее ярость и ненависть, все было бы по-другому.
Баст раздраженно нахмурился. Наверняка догадался, к чему она клонит.
— Я по-своему оплакиваю Теодора. Дело в том, что я недостаточно его знал. Он ушел в монастырь, когда я был маленьким, и редко навещал нас, но после моего отъезда на материк, мы больше не виделись и не связывались друг с другом. То же самое с Беном… — Он замолчал.
— Ты знал его, — возразила она. — Проблема в том, что у тебя никогда не будет шанса узнать его лучше.
— Мы уже не те, что раньше, Мера. Монах мертв. Нет смысла плакать из-за этого.
О, Баст назвал ее по имени. Он делал это только в состоянии возбуждения или в ярости.
— Это ужасно холодное отношение, — отметила она.
— Это жизнь.
Она обняла его, прижавшись лбом к его груди. Мере хотелось забрать всю его боль и зашвырнуть ее далеко-далеко.
— Мне очень жаль, Баст. Теодор казался хорошим и добрым. Мне жаль, что ты так и не смог попрощаться.
Баст судорожно сглотнул, его мышцы напряглись, сердце бешено забилось. Его руки зависли в воздухе, как будто он не мог решить, обнять ее в ответ или оттолкнуть.
— Я знал Тео, — тихо признался он. — Он читал мне сказки поздно ночью и молился Дану о моей безопасности.
Мера продолжала обнимать его.
— Я в порядке, котенок, — его голос дрогнул, и он прочистил горло. — Спасибо, что ты здесь. Теперь ты можешь отпустить меня.
Она даже не шевельнулась.
Пораженно вздохнув, он крепко обнял ее.
— Когда видел его в последний раз, я сказал ему заткнуться. — Он всхлипнул от горя. — Тео был самым добрым из нас, и я огрызнулся на него. Он этого не заслужил, Мера.
— Все в порядке. Я здесь, напарник.
Баст уткнулся лицом в изгиб ее шеи, и впервые с момента их встречи Себастьян Дэй заплакал.
Глава 19
Коронация Леона, которую назначили на следующую ночь, отложили на пять дней. Будущий король объявил период траура, и его снимут только после его восшествия на трон.
Вернувшись на материк, Редфорд сработал быстро. И отправил тело Теодора обратно в течение сорока восьми часов.
И в тот же день, когда монаха вернули в Лунор Инсул, провели погребение на поляне у вершины самой высокой горы, недалеко от дворца. Его семья положила Теодора на погребальный костер, засыпав его ложе для упокоения белыми цветами, которые гармонировали с его погребальным одеянием.
Это была маленькая и тихая церемония, от которой сердце Меры чуть не разбилось.
Леон вышел вперед и поджег факелом погребальный костер, в его глазах блестели слезы. Когда пламя охватило тело монаха, он заплакал, Серафина зарыдала, а Бенедикт просто смотрел, как будто не мог поверить, что его брат мертв. Баст нес всю тяжесть этого горя на своих плечах совершенно молча.