— Никуда не денется, явится.
— А как Елена Сергеевна себя чувствует? — спросила Галина.
— Так, как ей и положено: плачет.
— Бедненькая, — подала голос обычно помалкивающая Галина. — Мужа потеряла, да еще и ни с чем осталась. Теперь Томилин здесь будет распоряжаться, когда Леру посадят. А нас, наверное, всех рассчитают. Придется искать другую работу.
— И то верно. Куда я теперь пойду? — пустила слезу Светлана Николаевна. — Вы-то молодые, вам везде работа найдется, а моя молодость мне давно ручкой помахала, а старость на пороге дожидается.
— Хватит причитать! Еще ничего не известно, а ты уже нюни распустила. Может, Томилин и не выгонит нас. Будем работать, как прежде работали. Вот только куда он Елену Сергеевну денет — неужели выкинет из усадьбы, она-то ему никто? Между прочим, скажу вам по секрету, — Егор перешел на шепот, — что она уже с нотариусом советовалась, и тот ей порекомендовал в суд обратиться, иск на Томилина подать, чтобы из всего состояния, что он получит, выделили ее законную супружескую долю. А доля эта, как вы сами понимаете, будет совсем немаленькая.
— Да ты что! И как же на это посмотрит Томилин?
— Думаю, ему это вряд ли понравится. Он всегда относился к Елене Сергеевне не очень, потому что считал, что она никогда и не любила Петра Петровича, ей только деньги его были нужны. И если бы Леру не арестовали, он точно бы Елену Сергеевну в убийстве обвинил.
— Да как же ее можно обвинять, если она в это время за границей была? — возразила Светлана Николаевна.
— Ну и что? Она могла и киллера нанять. Или у нее в доме сообщник, который и совершил убийство по ее приказу.
Женщины с вытаращенными глазами уставились на Егора.
— Да ты что такое болтаешь?! — первой пришла в себя Светлана Николаевна. — Это ты нас, что ли, подозреваешь? Да мы за хозяевами как за малыми детьми ходили! Я чуть ли не из ложки кормила, а Галя пылинки с них сдувала, и все для того, чтобы они были живы и здоровы. Да побойся бога, Егорушка! Типун тебе на язык.
— Ты, Светик, типунами-то не разбрасывайся понапрасну, а то ведь я могу и вернуть их тебе. Типун — признак лживости, а я не лгу, всего лишь версию высказываю. Которая, кстати, может прийти в голову не только мне, но и следователю.
— Но убийцу же задержали!
— Светик, раскрой глаза! Где твоя житейская мудрость? Ты действительно веришь, что Лера, которая и куста боялась, могла убить кого-то?
— Если честно, то как-то не очень, — отвела глаза Светлана Николаевна.
— То-то и оно. А сообщником мог быть любой из охранников, потому что их подбирал для Петра Петровича Томилин.
— Так бы уж сразу и сказал! А то я, грешным делом, подумала, что ты нас подозреваешь.
— Глупости. Я вас уже давно знаю. А вот вам Лера когда-нибудь рассказывала, как попала в усадьбу она?
— Я у нее спрашивала, — ответила Галина. — И Лера рассказала очень странную историю. Будто нашла газету с объявлением на скамье, а само объявление было обведено красным фломастером. Но я ей не поверила. Глупость какая-то. Подумала, что она просто не хочет говорить правды.
— А если она не солгала и действительно нашла объявление на скамье? Если ей его кто-то подбросил, чтобы заманить в усадьбу?
— Кто?! — разом выдохнули женщины.
— Тот, кто запланировал убить Петра Петровича, а вину свалить на Леру.
Светлана Николаевна и Галина сидели, раскрыв от удивления рты, а Егор еле сдерживался, чтобы не рассмеяться.
«Глупые курицы, — думал он. — Как же вас легко обмануть! И какой же гениальный из Пашки стратег получился!»
— Так что подумайте над тем, что я вам сказал. Леру могли подставить. Тогда получается, что настоящий убийца еще на свободе. А потому будьте начеку, держите ушки на макушке, а нос по ветру. И не будьте такими наивными.
— То есть, — еле выговорила от охватившего ее волнения Светлана Николаевна, — ты хочешь сказать, что виновником всего является Томилин? И это он убил Петра Петровича, чтобы поскорее получить наследство?
— А вот этого я не говорил. Ты сама сказала. Спасибо за ужин. — Егор отодвинул пустую тарелку. — Чай и без меня попьете, моя компания вам для этого не нужна. Все было очень вкусно. Как всегда. Светочка, ты просто академик кулинарного искусства. Ну я пошел. Елена Сергеевна велела зайти после ужина.
— Егорушка, она отказалась от еды. Но, может, уже надумала чего поесть. Ты не захватишь с собой? Все равно к ней идешь. Что-то ноги у меня отказали, так разволновалась. А Галя пусть со мной побудет. Мне как-то страшно теперь одной оставаться после твоих россказней. Ведь нам же сейчас лучше друг друга держаться. Унесешь?