Сколько Сорокин впоследствии ни старался, заставить ее признаться в убийстве Леонова она отказалась наотрез. Так же, как и в соучастии Егора с его адской куклой.
Придется отпускать и Леру, и Ирину Марковну, и Томилина. Ну и, конечно же, Егора, который если в чем и повинен, так это в неудавшейся попытке совершить хоть какое-то преступление. Но доказать это будет невозможно, а потому пусть пока погуляет на свободе. Следующее поползновение нарушить закон наверняка закончится для него плачевно, так как, уйдя от ответственности на этот раз, он осмелеет, почувствовав безнаказанность, а при повторной попытке совершить недозволенное непременно попадется, потому что желание получить все и сразу никого еще ни к чему хорошему не приводило.
Однако как Сорокин ни пытался уйти от самой невероятной и почти фантастической версии, память снова и снова упрямо нашептывала ему одно-единственное имя: Павел. Выходило так, что именно Павел причастен к тому, что произошло. Так как в конечном счете выигрывает лишь он один.
Вот и все. Следствие закончено, убийца найден, можно ставить в деле жирную точку. Тогда почему на душе Сорокина так неспокойно? Потому что не смог доказать, что Галина причастна и к убийству Леонова. Потому что гложут сомнения, что еще не все виновники этих трагических событий понесли заслуженное наказание. Неужели ему и сейчас не удастся побороть желание снова плыть против течения? Нет, как ни крути, а у Сорокина все же скверный характер: хоть ума и палата, а толку от него? Одно горе!
Глава 19
Лера с замиранием сердца нажала на кнопку звонка. Разговор, который ей предстоял с Павлом, так пугал, что даже ноги подкашивались. Когда же наконец к ней придет уверенность, что она хоть в чем-то права, не все же ходить в виноватых? Дверь открыла Вера Павловна и даже руками всплеснула, увидев ненавистную сноху.
— Лера?! Разве тебя не посадили за убийство?
— Нет, не посадили. Потому что я никого не убивала.
— Ну, заходи. Вот Павел-то обрадуется твоему возвращению.
— Как он себя чувствует?
— Сама сейчас увидишь, что натворила. До сих пор встать с постели не может.
Чувство вины клещами впилось в сердце, и Лера даже ладонь к груди приложила, пытаясь его успокоить.
— А как же лечение, разве не помогает?
— Какое лечение? На те крохи, что ты присылала? Слушай, нельзя же быть такой наивной!
Лера протиснулась бочком между стеной и инвалидным креслом и вошла в зал, где на просторном диване лежал Павел, повернув голову к стенке, словно заранее обижаясь на еще не сказанные Лерой слова. Может, и в самом деле не стоит даже начинать этот разговор? Но после пережитого она больше не в состоянии жить так, как жила раньше! Нет, не жила — существовала. Она уже не прежняя Лера — безмозглая кукла, которую дергают за веревочки. Поэтому надо собрать в кулак раздолбанные остатки воли и сделать то, зачем пришла.
— Паша, здравствуй! — робко выдохнула она, наблюдая, как Павел медленно поворачивает голову, чтобы взглянуть на виновницу своих бед.
— А-а, это ты? Явилась, наконец. Где так долго пропадала? Неужели даже позвонить времени не нашлось?
— Напротив. Времени было сколько угодно. Возможности не было.
— Ах да, ты же у нас бывшая узница. Значит, тебя отпустили?
— Отпустили. Нашли настоящего убийцу и отпустили.
— Быстро управились. И кто же его нашел?
— Следователь Сорокин. Ты его должен помнить. Ведь он же был у тебя?
— Да-да, что-то такое припоминаю. Ну и кто же оказался убийцей?
— Сестра жены хозяина, которая работала в доме горничной.
— Как все просто, банально и совсем прозаично. Я в своих детективах пишу гораздо интереснее. Кстати, если бы не та помощь, которую я оказал Сорокину, тебя бы наверняка посадили.
— Да, Сорокин мне говорил. Именно благодаря тебе я прошла второй круг ада.
— Красиво сказано. Надо будет включить эту реплику в уста героини моего нового романа. Тебя Сорокин надоумил о моей причастности к пережитому тобой или сама поняла? Хотя какая разница? Ты теперь по гроб жизни мне обязана за то, что я сделал тебя наследницей огромного состояния. Да ты садись, не стесняйся, — предложил Павел, с усмешкой глядя на присаживающуюся на самый краешек стула жену: такую робкую и нелепую уже никакими богатствами не исправить. — Может, выдашь тайну и поведаешь, сколько теперь у нас миллионов долларов?