— Я ничего не помню. А вы кто?
— Хоть мы и знакомы, позвольте представиться еще раз: Следственное управление, старший следователь по особо важным делам Сорокин Виктор Иванович. Как только с вами случилось это несчастье, ваш друг Григорий немедленно позвонил мне в Москву, и я первым же самолетом примчался сюда. Чтобы выяснить, что же произошло на самом деле.
— А кто я?
— Ставская Валерия Ивановна, в девичестве Славина. Вам ваше имя или мое говорит о чем-нибудь?
— Нет. Я устала и хочу спать.
— Тогда спокойной ночи! Я сейчас ухожу, а возле вашей палаты на ночь останется мой помощник, Денис.
Глаза слипались, и Лера перестала сопротивляться, понимая, что теперь только полноценному сну по силам собрать воедино разрозненные обрывки памяти. Сначала накопить силы и только потом пытаться анализировать и принимать какие бы то ни было решения.
Лера проснулась поздно ночью от боли в спине. В окно заглядывал тощий месяц, словно проверяя, жива ли она еще, а над изголовьем пустой соседней кровати светил ночник, подтверждающий — жива! Она осторожно пошевелила головой, чтобы хоть немного размять затекшую шею. Боль тут же отдалась в затылке, груди и спине. Лера сжала и разжала кулаки, покрутила стопами, разогнав немного кровь по телу. Затем осторожно подняла руки, повращала кистями, даже ноги попыталась в коленях согнуть. Позвоночнику ее манипуляции не очень нравились, но он терпел и даже, кажется, был ей немного благодарен, так как Лера почувствовала прилив сил.
Тогда не так все и плохо, как кажется. Вот бы еще изогнуть немного позвоночник, но это вряд ли получится. Она ощупала тело, плотно охваченное корсетом в области грудной клетки, спины и талии. Как жаль, что рядом нет доктора, она бы его подробно расспросила о своем состоянии. А теперь вот лежи и придумывай себе болячки.
Нет уж, она этого делать ни за что не станет, лишние ей ни к чему. Может, попробовать самостоятельно выяснить, на что она еще способна, и попытаться подняться? Лучше не рисковать. Всего-то до утра подождать и послушать, что доктор скажет. А теперь нужно вспомнить, что же это с ней такое произошло?
Она дотронулась до лица и застонала. Вот бы в зеркало на себя взглянуть. Но лучше не надо, лучше потом, когда все заживет. И пить очень хочется. Ах как же хочется пить! Может, попытаться встать? Или хотя бы крикнуть кого? Лера осторожно набрала в легкие воздух, помня о резкой боли при глубоком вдохе.
— Эй, кто-нибудь, подойдите ко мне, — прохрипела она пересохшим горлом, превозмогая боль в груди.
На это ушли все силы, и она закрыла глаза.
«Полжизни отдам за глоток воды», — думала Лера, погружаясь в вынужденное небытие.
Но что это? Слух уловил слабый звук открываемой двери, в палату кто-то вошел. И наверняка со стаканом прохладной родниковой воды! Осторожные крадущиеся шаги приблизились к Лере, некто склонился над ней, шурша накрахмаленным халатом и… А вода-то где? Почему нет воды? Она где-то рядом, и стоит только очнуться от дурноты, которая уже подступает к горлу…
Лера почувствовала, как ее руку над локтем стягивают жгутом, и открыла глаза. Над ней склонилась Ирина Марковна, прищуриваясь и пытаясь пальцем нащупать ускользающую вену.
— Что вы делаете? — прошептала Лера.
Ирина Марковна вздрогнула и уставилась на нее.
— Доченька, ты проснулась? Я так рада. Вот и умница. А то я никак не могу найти у тебя венку. Она сейчас такая слабенькая. Ты поработай кулачком, поработай, она и появится.
— Я не могу даже пошевелиться. Я хочу пить.
— Да, моя хорошая. Я сейчас быстренько сделаю тебе укол и потом напою.
— Воды! — захрипела Лера, чувствуя, как страх прокрадывается в душу и отнимает остаток сил на защиту. А разве ей нужно защищаться от родной матери? Но инстинкт самосохранения гнул свое, заглушая слабые попытки жаждущего любви сердца удержать надежду.
— Да-да, доченька, я тебя сейчас напою. — Ирина Марковна дернула за край жгута, освобождая от тисков руку. — Пусть рука пока отдохнет.
Она открыла тумбу, достала пластиковую бутылку, свинтила с нее крышку, вставила в горлышко трубку, другой конец сунула Лере в рот.
— Пей, дорогая. Я так рада, что ты пришла в себя.
Лера почувствовала, как живительная влага потекла по измученному обезвоживанием нутру, взбадривая сознание и приводя ум в порядок.
Ирина Марковна подождала, пока Лера напьется вдоволь, поставила бутылку на тумбу и снова затянула жгут.
— Ты не волнуйся, дорогая, больно не будет. Я же врач, и у меня рука легкая. — Она взяла шприц, постучала по нему ногтем и выпустила из иглы небольшую струю жидкости. Дьявольская улыбка блуждала по ее губам.