Соседи же порассказали столько, что Василий даже засомневался, что речь идет о молодой женщине, а не о прожженной и видавшей виды уголовнице. Вот уж верно, что самые большие сплетни рождаются в самых маленьких городах. А может, все гораздо проще: та ложь, которую они наплели, и есть для них правда, потому что другая им неведома? Поэтому не стоит бегать от лжи, чтобы потом не убегать от правды, ведь ложь хоть и вездесуща, но, как правило, не вечна. Если, конечно, это и в самом деле ложь, а не самая что ни на есть правда.
Оказывается, Валерию считали виновной в гибели сторожа парка, в котором она же стала свидетельницей то ли несчастного случая, то ли убийства. Говорили даже, что это она подстрекала убитого впоследствии мужчину против сторожа, так как стояла рядом и нагнетала обстановку. Вот только полиции ничего не удалось доказать, и «она ушла от правосудия, так как ей помогло колдовство».
Час от часу не легче, еще и колдунья!
«Она и мужа своего до инвалидности колдовством довела, а потом в Москву укатила, так как люди против нее очень обозлились».
Свекровь наотрез отказалась говорить о Валерии, а ее муж Павел говорить был не в состоянии, а если бы и мог, тоже, наверное, как и большинство, порассказал бы о ней немало всякой всячины.
Да, Валерии и в самом деле нечего было делать в родном городе, где она каким-то чудом умудрилась обидеть не только тех, кого знала, но и тех, с кем не была даже знакома. Просто поразительные способности настраивать против себя людей. Выходит, что она никак не могла вернуться к себе домой.
Василий прилетел в Москву только сегодня утром и снова нагрянул на съемную квартиру, где проживала Лера, чтобы узнать, нет ли вестей. На этот раз его встретил хозяин комнаты, которую прежде снимал Григорий.
— Еле ноги унес от проклятой квартирантки, — рассказывал Николаич, худой и несчастный облезлый мужичок со слезящимися на свету глазами. — Посмотри сам, что она со мной сделала, ведьма проклятущая! Она же мне всю жизнь поломала: пить больше не могу! Ну как мне теперь жить? Раньше выпью чуток, и жизнь становится не такой горькой да серой. А что теперь? Веришь, радоваться жизни перестал! Думаешь, легко мне себя ничтожеством ощущать? Даже дружки мои бывшие от меня отвернулись, потому как я теперь совсем пропащий человек.
— А вы работать не пробовали?
— Здоровья у меня нет, чтобы работать. Все она забрала, колдунья! Так меня жахнула, что я еле жив остался. А ты говоришь «работать»! Да я теперь как есть инвалид! Шел бы ты отсюда со своими вопросами, мил человек. Без тебя тошно.
Добиться чего-то вразумительного от Николаича не удалось, и Василий, оставив ему немного денег, отправился восвояси. Мужичок посмотрел нежданному гостю вслед, затем на деньги, зажатые в кулаке, и снова пустил слезу:
— Где же ты раньше-то был, мил человек, со своими деньгами? Теперь-то они мне к чему? Свои вон без дела лежат…
Перекусив по дороге, Василий ехал к Петру со смешанными чувствами. С одной стороны, Валерия — дочь Петра, хоть это и следовало еще хорошенько проверить, а с другой, по мнению большинства опрошенных, — просто монстр какой-то. Так стоит ли ее тогда вообще разыскивать?
— Ну чего молчишь? Узнал что-нибудь? — глянул на Василия встревоженный Петр. — Она жива? Где она? Я немедленно должен ее увидеть, повиниться перед ней.
— Успеешь еще. Не такая уж она и беспомощная, как мы о ней думали, — сказал Василий, но на всякий случай решил упустить подробности расследования.
— Значит, ты не нашел ее! — Петр закрыл лицо ладонями и заплакал. — Это я во всем виноват. Это я!
— Да что с тобой происходит? Возьми себя в руки. Ты же совсем расклеился. Я немедленно вызову для тебя своего врача. Твои, похоже, не справляются со своими обязанностями.
— Нет-нет, мне сейчас не до врачей. Я должен понять, кому выгодна смерть Леры. И моя. Тогда станет ясно, с какой стороны ждать беды.
— Что ж, давай попытаемся. Будем исходить из того, что опасность угрожает в первую очередь ей, раз уж она пропала. Смотрим варианты. Первый: за нее требуют выкуп, ты платишь, и она возвращается с рассказом о том, кто ее похитил. Маловероятно. Второй: за нее требуют выкуп, ты платишь, но она погибает. Значит, выкуп платить не стоит. Да никто пока и не требует, успокойся! — выставил вперед ладони Василий, видя, как Петр открыл было рот, чтобы возразить или возмутить.