— И Елена Сергеевна тоже?
— Об этом лучше спросить у нее. — Василий взял из стопки другой паспорт. — Пенкина Светлана Николаевна. Отличный повар, я ничего вкуснее ее еды не пробовал даже в самых изысканных ресторанах. Ходит за всеми, как за детьми, счастлива, если может помочь. Работает три года. Левченко Галина Аркадьевна. Горничная. Аккуратистка, каких свет не видывал. Ни соринки, ни пылинки, и вся одежда в таком порядке, словно ее только что приобрели. Неразговорчива, замкнута, но доброжелательна со всеми. Работает тоже три года. — В руках Василия оказался последний паспорт. Он заглянул в него и отложил. — Какая-то Емельянова Валерия Станиславовна. О ней я ничего не знаю. Новенькая, наверное. Здесь нет паспорта Лилии, уборщицы. Может, вместо нее взяли?
— Вы правы, Емельянова здесь всего четвертый день.
— На глаза она мне в доме ни разу не попадалась. Хотя… — Василий снова открыл паспорт и вгляделся в фотографию. — Лицо вроде бы знакомое, но где видел — не помню. — И вдруг его словно ледяной водой окатило. — Но это же…
— Вы ее видели прежде?! — насторожился следователь и подался вперед. — Где? Когда? При каких обстоятельствах вы встречались?
— Мы не встречались. И видел я ее только на фотографии. Может, это и не она, но очень похожа. — На лбу выступила испарина. — Когда я ездил в Энск, директриса детдома, в которой воспитывалась биологическая дочь Петра — Валерия, показывала мне фотографию, кажется, именно этой девушки.
— Так кажется или точно это была Славина-Ставская?
— Не знаю, не могу уверенно утверждать, но они очень похожи. Мне удалось добыть ее фотографию не очень хорошего качества, можно сравнить. — Василий вынул из кармана фото Валерии, которое теперь постоянно носил с собой, и передал следователю.
— Но это действительно она! Тогда почему фамилия другая?
— Не знаю. Может, развелась и вышла замуж за другого?
— Какая прыткая! Отметок о регистрации брака или о разводе нет. И отчество совсем другое. — Сорокин впился взглядом в фотографию в паспорте. — Черт возьми! Здесь же фотография переклеена! Значит, она живет под чужим паспортом?!
Следователь вскочил, бросился к выходу и крикнул в холл:
— Денис, быстро ко мне уборщицу, Валерией зовут. — Вернувшись, сел за стол и задумался.
— Разрешите мне присутствовать при опросе! Я так искал ее, что хочется увидеть собственными глазами.
— И собственными ушами послушать, что она скажет? — усмехнулся Сорокин.
— Пожалуйста, за это я расскажу вам все, что узнал о ней. И дам вам знать, если она начнет врать.
— Не знаю, как вы собираетесь поймать ее на лжи, но можете остаться.
— Мне можно будет задавать ей вопросы?
— Нет! Не надо наглеть, здесь следователь я.
Полицейский завел в кабинет испуганно озирающуюся Валерию.
— Присаживайтесь на свободный стул, — пригласил Сорокин, и девушка оказалась напротив Василия. — Представьтесь, пожалуйста.
— Ставская Валерия Ивановна. Я здесь работаю уборщицей. Уже четвертый день.
Василий не сводил глаз с бледной Леры, следя за каждым ее движением. Широко распахнутыми в ужасе глазами девушка смотрела то на него, то на следователя, словно ожидая, кто из них ударит больнее.
— Значит, вы утверждаете, что ваше имя Ставская Валерия Ивановна? — Девушка утвердительно кивнула. — Тогда откуда у вас паспорт на имя Емельяновой Валерии Станиславовны? — Сорокин раскрыл паспорт и показал Лере фото и запись. Та попыталась взять паспорт в руки, но Сорокин поднял ладонь. — Не надо трогать его руками. Просто посмотрите внимательнее.
Лера пригляделась, и глаза ее расширились еще больше. Казалось, что она вот-вот свалится в обморок.
— Фотография моя… Но это же не мой паспорт!
— Конечно, не ваш. Вот я и спрашиваю: откуда у вас чужой паспорт? Чистосердечное признание приветствуется.
— Я не знаю, чей это паспорт, — упрямо повторила она. — У меня был паспорт на мое имя — Ставской Валерии Ивановны. А откуда взялся этот, я понятия не имею. Я ничего не понимаю. Мне плохо…
Василий не успел поддержать сваливающуюся со стула девушку, и та оказалась на полу. Он поднял Леру и перенес на диван. Подошел Сорокин.
— Притворяется или и в самом деле упала в обморок?
— Не знаю. Кажется, и в самом деле в обмороке.
— Значит, испугалась, что ее так быстро раскусили.