— Ну и что? У него в это время послеобеденный сон. Да он и не калека какой-нибудь, чтобы с ним постоянно сидеть. Сам вставал, когда нужно, по комнате топтался, на балкон иногда выходил. А по парку прогуляться его Ирина Марковна на коляске вывозила. Она никогда с ним постоянно не сидела, а только тогда заходила, когда он сам ее вызывал. В другое время просто находилась где-то поблизости.
— Значит, никто из вас троих из кухни с четырнадцати до пятнадцати тридцати не выходил? Даже в туалет?
— Нет, никто из кухни не выходил. А если бы и вышел, то туалет и ванная находятся рядом, это смежные помещения с кухней. Так что у нас троих железное алиби.
— Даже железное алиби подвергается сомнению, пока не будет проверено.
— Разве Светлана Николаевна и Галина рассказали вам что-то другое?
— То же самое, что и вы.
— Тогда почему вы сомневаетесь?
— Я всегда сомневаюсь, пока не поставлю все точки над «i», то есть пока убийца не будет найден.
— Но вы же арестовали Леру!
— И вы немедленно сделали вывод, что она убийца? Подозреваемый и истинный убийца — не одно и то же.
— Значит, вы сомневаетесь, что виновная — Лера?! — Егор беспокойно заерзал на стуле, что не укрылось от Сорокина.
— Конечно, сомневаюсь. А вы разве уверены в ее виновности?
— Не знаю. Не очень как-то. Она для всех чужая пока. Коллектив у нас дружный, проверенный, можно сказать. А она здесь всего пару дней, поэтому ни у кого из нас доверия пока не вызывает. И потом, не успела прийти, а уже такая история. Без нее у нас все было спокойно.
— А как она к вам попала?
— Ее на работу Елена Сергеевна взяла. Просто так она бы никого в усадьбу не пустила. Значит, у Леры отличные рекомендации, без которых Елена Сергеевна никому не верит.
— А почему Ирина Марковна с вами не обедала?
— Это лучше у нее спросить. Обычно она заходит ненадолго на кухню, забирает приготовленный для нее Светланой Николаевной поднос с едой и уходит к себе в комнату. Она надолго особняк без своего внимания не оставляет. Вот и на этот раз. Ирина Марковна поднялась к себе, чтобы немного отдохнуть, а потом вернуться в особняк, к Петру Петровичу поближе: вдруг он ее вызовет.
— И во сколько она вернулась к нему?
— Не знаю, мы не видели. И не слышали, так как телевизор был включен.
— Это ваша обычная традиция — вместе обедать?
— Стараемся, конечно. А вообще как придется. Раз на раз не приходится.
— Какую передачу вы смотрели?
— Сначала в четырнадцать новости по каналу «Россия», затем по каналу «Домашний» какой-то сериал. Названия не помню. Мне они кажутся похожими один на другой.
— А почему Валерия с вами не обедала? Где она была в это время?
— Светлана Николаевна сказала, что Лера чего-то испугалась, вела себя странно, и та вынуждена была отвести ее в свою комнату и там запереть.
— А чего она испугалась?
— Понятия не имею. Может, придумала, чтобы обмануть Светлану Николаевну, а сама втихаря сбегала к хозяину и убила его.
То же самое Сорокин слышал и от Галины, и от Светланы Николаевны. Они дружно обеспечивали друг другу алиби и безжалостно топили Леру, чтобы самим остаться на плаву.
— Пока идет следствие, из города прошу не уезжать.
Сорокин предложил Егору подписать показания и отпустил.
«Так устал после этого допроса, словно вагон дров разгрузил», — думал Егор, возвращаясь в свою комнату. Он понятия не имел об усталости после разгрузки вагона, но считал несовместимое по значению равнозначным. Не разуваясь, улегся на кровать и предался воспоминаниям.
Все началось год назад, в начале лета, когда он наконец решил навестить мать. Впервые за пять лет. Денег, которые она ему регулярно высылала, катастрофически не хватало, и Егор собирался уговорить ее, готовую ради него на многое, разменять их роскошную четырехкомнатную квартиру в центре Энска на двушку с доплатой. Этих денег ему должно было хватить на какое-то недолгое время, а потом — хоть зубы на полку.
— Егорушка, солнышко, как ты там поживаешь в своей Москве?
— Никак. Москва деньги любит, а у меня их нет. И не предвидится в обозримом будущем. Только я не привык себя ограничивать.
— А я надеялась, что ты женишься на москвичке, корни пустишь, деток заведешь. Хоть на старости лет с малышами понянчиться.
— Неужели свои не надоели?
— Что значит «свои»? Детдомовские, что ли? Да какие же они свои-то? Они для меня невыносимее чужих, потому как надоели хуже горькой редьки. Давно бы на пенсию ушла, да жалко такое хлебное место оставлять. Сколько я уже с него поимела в надежде, что тебе помогаю. Однако деньги эти, как я понимаю, для тебя лишь капля в море? Может, тебе и в самом деле жениться?