Умен, однако, и с этим не поспоришь. А еще подвижен как ртуть. Его неистощимому воображению легче трансформироваться в другую личность, например, в любящего мужа, затем в убийцу. Егор же — рыба мелководная и лишен таких способностей, а потому и добыча его не будет столь крупной, как у Павла. Хотя по поводу добычи ему как раз и не стоит беспокоиться, так как Павел решил все разделить поровну. А если обманет?
Ах, вот даже как?! Егор уже делит шкуру неубитого медведя и опасается, что ему достанется меньше! Значит, в душе он уже согласен на предложение Павла? А что? Может, и в самом деле стоит пойти на сделку с совестью? Ведь по-настоящему большие деньги иначе и не заработаешь. А кто говорит о работе? Наглый обман, грабеж, подстава, устранение конкурентов — и ты или в шоколаде, или неплохо со своим награбленным устраиваешься немного отдохнуть в тюрьме, мечтая, что выйдешь и заживешь, наконец, как белый человек. А не лучше ли довольствоваться малым и радоваться тому, что у тебя есть?
Но если он хочет получить действительно огромные деньги, нужно рискнуть. Тогда Егор уж точно один в поле не воин. Да и болотная лягушка Лера может не превратиться в царевну. И тогда нужно будет осуществить тайное желание Елены. А если после того, как она благополучно станет вдовой, Елена попытается обмануть Егора? Вот появилась и вторая шкура неубитого медведя.
Не о том он думает. А о чем нужно думать? О том, что если у них все получится и гора денег появится в распоряжении Егора, он уже ни от кого не будет зависеть: сам себе хозяин. Как заманчиво! Но главное — никакой мокрухи с его стороны! Вот только не стоит сбрасывать со счетов тот факт, что при неблагоприятном развитии событий их дружественный альянс соответствующими органами будет квалифицирован как преступная группировка. И наказание, которое за этим последует, удвоится, а то и утроится. Вот уж действительно — быть или не быть? И кем — миллионером или зэком с припрятанными миллионами, что довольно сомнительно?
Егор с нетерпением ожидал возвращения Елены. Его с Павлом план трещал по швам, так как непредвиденные обстоятельства сваливались на них одно за другим. Сначала все шло по задуманному. Две недели назад Егор получил от Павла конверт с волосами и обрезками ногтей Леры. Написав записку, текст которой они с Павлом продумали заранее, Егор подбросил конверт с биоматериалом в почтовый ящик особняка. Леонов повелся на заманчивое предложение и решился на проведение генетической экспертизы, которая и подтвердила, что Валерия его дочь.
Но вместо того чтобы попытаться с ней встретиться, Леонов зачем-то нанял детектива, который принялся следить за Лерой. Нужно было срочно звонить Павлу. И на этот случай тот предусмотрел безопасную связь, купив с рук в Энске дешевые краденые телефоны с чужими симками, которые и искать-то никто не будет, потому что проще купить новые. Однако имена при разговоре на всякий случай все равно не назывались.
— Если он не решается на встречу, — инструктировал Павел Егора, — значит, сомневается в чем-то, поэтому папочку нужно немного напугать. Когда отец начинает по-настоящему переживать за совершеннолетнюю дочь? Правильно, когда она исчезает. Поэтому Леру следует похитить. И тогда папочка уже ни в чем сомневаться не будет. Ну, давай, покажи, на что ты годен. А сделать тебе придется вот что, — и Павел подробнейшим образом проинструктировал Егора, как лучше разрулить создавшуюся ситуацию.
После разговора Егор вынул из телефона симку и батарейку — тоже на всякий случай — и отправился к Елене. Пора было подключать ее к операции. Они встретились в кабинете. Егор проверил, не подслушивает ли их вездесущая Ирина Марковна, и только после этого приступил к разговору.
— У меня для тебя неприятные новости. Я случайно узнал, что Петр Петрович разыскал свою дочь, о которой ничего не знал двадцать пять лет. Ее зовут Ставская Валерия Ивановна, в девичестве Славина. Бывшая воспитанница детдома. И теперь Петр Петрович собирается признать ее и сделать своей единственной наследницей.
— Этого не может быть! — Елена побелела как мел. Егор подал ей стакан воды. Она выпила до капли и повторила: — Но этого же не может быть!