— Но Лера не могла знать, что приходится ему дочерью, — возразил Павел.
— А вдруг ей удалось подслушать чей-нибудь разговор? В нашем доме и у стен имеются уши. Вот она и решила отомстить старику за то, что он когда-то бросил ее на произвол судьбы.
— Что-то здесь не так.
— Здесь все не так! — раздраженно воскликнул Егор. — Теперь выяснится, что она твоя жена, а ты — мой друг и что я ее знал еще до того, как она появилась в доме. Тебе хорошо, ты лежишь у себя дома под маменькиным крылышком, а меня полиция может запросто впутать в это дело. Хоть у меня и есть алиби на момент смерти старика, все равно могут посчитать соучастником.
— Не посчитают. Да, знал, что она жена друга, но хотел им обоим помочь. Думал, что она нормальная, а оказалась психической.
— Но теперь полицейские легко вычислят того, кто мог подбросить письмо старику о том, что твоя жена может быть его биологической дочерью.
— В этом тоже нет ничего криминального. Да, мы решили проверить, не является ли Лера дочерью Леонова. Потому что нам очень хотелось помочь ей найти родственников. Но — не пропусти, слушай внимательно — признаешь все по вышеизложенной схеме только в том случае, если они сами докопаются до записки и биоматериала! Ты понял? В противном же случае просто отмечаешь, что знал о моей женитьбе, но на ком — тебе неизвестно, потому что на свадьбе ты не был из-за работы, не смог приехать. Чем меньше скажешь, тем лучше.
— Это не все. Есть новости похуже. Запасной план трещит по швам. Я представил вдове дело так, якобы сам помог старику отправиться к праотцам. Но она пытается уйти в несознанку: ничего не вижу, ничего не слышу и вообще знать ничего не желаю — я ни при чем.
— А ты, конечно, не ожидал от нее ничего подобного? Наивный, словно пацан! — раздраженно фыркнул Павел. — Разумеется, она не хочет делить с тобой состояние. Не вешай нос, я что-нибудь придумаю. Ты чего молчишь? Есть еще что-то?
— Даже не знаю, как тебе сказать… Нам, наверное, все равно придется свернуть все наши дела.
— Хватит тянуть кота за хвост. Говори уже!
— Богатая вдова получит не все, на что надеется. Вернее, чтобы получить от целого хоть что-то, ей придется долго и нудно судиться. Потому что есть еще одно завещание, составленное до появления дочери. Мне экономка рассказала по секрету. Чувствует, гадина, что я на Елену виды имею, вот и злорадствует.
— На кого завещание?
— На компаньона Леонова. Ты понял, о ком я говорю?
— Я-то понял, а вот ты неисправим! Ты же сам говорил, что он его единственный друг. Мог бы догадаться, что старик захочет его облагодетельствовать.
— Ты тоже мой единственный друг, но я же не пишу на тебя завещание!
— Потому что не относишься ко мне как к сыну, а также потому, что у тебя родственников куча. Я бы тоже не стал писать завещание на тебя, так как у меня есть кому все оставить. А вдовушка-то в курсе, что ей от целого достаются только крохи?
— Не знаю. Нет, наверное. Иначе бы у нее была совсем другая реакция на смерть мужа. Она бы сейчас рвала и метала.
— Погоди, все еще впереди, насмотришься.
— Теперь Елена ни за что не расколется, так как ей и самой достанется лишь капля в море, хоть и довольно приличная, от которой и я бы не отказался.
— Говоришь, в панику ударится и истерить начнет? Вот тут-то ты ей и понадобишься. Так что не вешай нос, гардемарин. Я все как следует обдумаю и перезвоню. А ты пока прикинься обиженным, но всепрощающим. Пусть полюбуется на твое благородство: обманут любимой, но любит по-прежнему. Герой-любовничек… — злобно процедил сквозь зубы Павел и сбросил вызов.
Как же хорошо все складывалось вначале и как же плохо закончилось. Или это еще не конец? Хорошо там Пашке рассуждать издалека, лежа в кровати. Попробовал бы он здесь покрутиться. Ему точно ничего не грозит, а вот за плечами Егора уже маячит тень одного убийства. Правду говорят: «Заставь дурака богу молиться, он и лоб расшибет». Перестарался Егор, ох как перестарался! Зря пошел на мокруху, все равно из этого ничего путного не вышло.
Хотя если посмотреть с другой стороны, то не так уж все и плохо. Если Леру засудят, то ей уже будет все равно, сколько на нее навешают собак. Убийство Валентины пришьют ей же. Одно к одному — пропащая. Интересно, что же придумает Павел на этот раз?
Следователь Сорокин вертел в руках самодельное устройство, вынутое из головы и тельца куклы, и поражался изобретательности преступного ума.
«Кулибин хренов, — думал он. — Нет, мне, конечно, и раньше приходилось видеть творения народных умельцев, но чтобы засунуть эту кустарщину в куклу…»