— Похоже на то. Тогда где настоящий биологический ребенок? Не лучше ли было задействовать в операции его? Тогда и убивать никого не нужно. Леонов и так бы для единственного дитяти расстарался.
— Получается, что настоящий-то ребенок ни о папочке не знает, ни об этой афере.
— А если бы он вдруг нашелся?
— Как найдется, так и вновь потеряется. Потому что ему здесь уже ничего не светит. У него были бы все основания для того, чтобы заявить о своих правах на наследство, но только в том случае, если бы Леонов при жизни признал его своим ребенком. Хотя если он несовершеннолетний, то шансы у него вполне реальные. На основании посмертной генетической экспертизы, если, конечно, суд вынесет такое решение, он будет признан ребенком Леонова и может рассчитывать — учитывая имеющееся завещание на Томилина — на пятьдесят процентов от положенной ему по закону обязательной доли наследства. А если он совершеннолетний, то ему лучше забыть и о неудавшемся папике, и о его наследстве.
— Виктор Иванович, вы как хотите, а Томилин так невольно и выпячивается в основные подозреваемые. Ведь только ему выгодна вся эта катавасия с убийством.
— Согласен.
— Правда?! — Глаза Дениса засияли от радости: Сорокин оценил его умозаключения, что было совсем не часто. — Виктор Иванович, а еще я думаю: хорошо бы алиби Ставской перепроверить. Ну не тянет она на убийцу. Не круглая же она дура, чтобы кидаться на совершенно незнакомого ей человека?
— Хорошо. Я отправлюсь в ИВС, попробую разговорить Ставскую в свете новых фактов, а ты дуй в усадьбу и еще раз порасспроси работников. И как бы между прочим намекни, что Валерия совсем не та, за кого себя выдавала. Что никакая она не Емельянова Валерия Станиславовна, а Ставская Валерия Ивановна, в девичестве Славина.
— Зачем?
— Посмотришь, кто как отреагирует. Нам, например, известно, что водитель Егор — друг Павла Ставского, мужа Валерии. Это для меня ребята из Следственного отдела Энска выяснили. Но он пока не знает о том, что нам известно. Если он не удивится, что Ставская представила паспорт Емельяновой, значит, он в курсе, что у нее краденый паспорт. И может оказаться, что именно он помог ей этот паспорт раздобыть. Значит, он причастен к этой афере.
— А если удивится?
— Тогда должен признаться в том, что знает Валерию как жену друга. Вот пусть и расскажет, как она попала в усадьбу. Случайностей здесь быть не может, исходи из этого. Опроси всех без исключения. Вызывать их сюда повесткой пока не будем из тактических соображений. В свободной беседе человек лучше раскрывается, потому что не чувствует на себе вины. Невиновный, конечно. А преступнику кажется, что он вне подозрений, поэтому он тоже расслаблен и способен проговориться. Может, кто-то вспомнит еще что-нибудь, что при первом опросе показалось несущественным. Память — штука странная и способна на всякие сюрпризы. Поезжай сейчас же, а завтра утром доложишь.
Проводив Дениса и предупредив адвоката, Сорокин отправился в ИВС и вызвал на допрос Леру. Та немного успокоилась, она приободрилась и даже позволила себе надеяться, что выберется отсюда. Теперь рядом с ней находился адвокат, и она, видимо, считала, что бояться ей уже нечего.
И все же единственная возможность чего-то от нее добиться — это влезть в ее шкуру. Или хотя бы постараться поверить этой ненормальной. Ужасно не хочется делать ни того, ни другого, но на что ни пойдешь ради дела. Не хотелось бы снова выслушивать эту ересь про куклу.
— Как вы себя чувствуете? — спросил Сорокин, не надеясь на ответ. Лера молчала, предупрежденная адвокатом без его разрешения рта не открывать.
— Смею предполагать, что моя клиентка избавлена от последующих недоразумений с сокамерниками?
— Разумеется. И вы об этом уже осведомлены. Так вот, — обратился Сорокин к Лере, — проведенная генетическая экспертиза показала, что между вами и Леоновым Петром Петровичем родственные связи отсутствуют. Другими словами, вы — не его дочь, а он вам не отец. Вы понимаете, о чем я говорю? Или это совсем не является для вас новостью? Вы и так знали, что вы чужие друг другу люди?
— Конечно, знала! И что с того? Я и сама вам об этом говорила, только вы же мне не поверили! Повторяю: я его не убивала!.. Его убила кукла.
— Какая еще кукла? Валерия, о чем вы говорите? — Адвокат нервно заерзал на стуле.