– Но как же люди им поверили? Чудища бессмертны.
– Да, бессмертны. Но мерзавец Истессо где-то разжился клинком Ланселота. Этот меч убивает чудищ, даже не прикасаясь к ним.
Его преосвященство погладил бороду:
– Неприятное положение.
– И не говорите.
– А скажите, Фероче, как вообще Хоакин появился в Цирконе? Для вас это конечно же новость, но Бизоатон Фортиссимо связал Ланселота заклятием. Абсолютно надежным – это я знаю наверняка.
– Отец перехитрил сам себя. Я ничего не знал о Хоакине. И вообще, не проще ли было его убить?
Жрец покровительственно положил ладонь на плечо шарлатана:
– Юноша… Вот и видно, насколько вы молоды и неискушенны в политике. Ланселота убивать бессмысленно. Мы его убьем, а он родится где-нибудь еще.
– А держать в медвежьем углу, значит, полезно…
– Да. В Деревуде Истессо на своем месте. Он бунтует, ниспровергает основы. Считает себя героем. И при этом остается под присмотром. Кой зверь вам понадобилось лишать его капитанства?
Фероче смущенно опустил глаза:
– Это все первый министр. Хотел оказать протекцию одному человечку. Реми Дофадо.
Дюжинцы возмущенно загалдели. Лир опять постучал по столу скипетром:
– Тихо, тихо, господа! Всем нам порой свойственны ошибки. – Он обратил свое лицо к шарлатану. – Я всегда говорил, что надо бороться с протекционизмом. – (Дюжинцы закивали.) – Вы получили по заслугам, Фью. В другое время я первый сказал бы: «Пусть это будет всем нам уроком». Но…
– Но, Лир, мы живем не в другое время, а в это, – жестко довершил его преосвященство. – Нам следует действовать сообща.
– И что же теперь делать?
– Прочесть книгу.
– Прочесть книгу?
Хоакин захлопал ресницами. Беспокойная тень Маггары металась по траве, вызывая головокружение.
– Да. И немедленно. Начни с первой же страницы. Ты опять чихнул, Хоакин, понимаешь?
– Здесь только что был король Бизоатон, – напомнил стрелок. – И куда делась хижина? Я точно помню, что была хижина.
– Хок, ты невозможен. Поверь: в хижинах у тебя недостатка не будет. Вот с дворцами хуже.
– Печальное пророчество. А как ваше имя, сударыня?
– Я Майская Маггара из рода Чайных Фей.
Стрелок почесал в затылке:
– Хорошо. Чайная фея. Согласен. Почему-то всегда думал, что вы существуете только в сказках. Знаете, Маггара…
– Знаю. Сейчас заварю.
Фея унеслась в сторону леса. Запахло дымом и смородиновым листом. Чай Маггара умела заваривать в любой обстановке.
Хоакин раскрыл книгу в черной обложке. Ряды строчек успокаивали; читая историю своей жизни, стрелок словно встречался со старым другом. С самим собой.
Летний полдень окружал его. Трещали кузнечики 1в траве, над головой неумолчно гомонили птицы. Шмель уселся на уголок страницы, но тут же взлетел, Испуганный. Зашелестел переворачиваемый лист.
Становилось жарковато. Стрелок снял камзол и рубашку, постелил на траву, а сам улегся сверху. Из майской полночи перенестись в августовский полдень – сильное испытание. Волшебники, путешествующие воротами измерений, хорошо знают, что такое суточная аритмия. Неудивительно, что Истессо стало немного не по себе.
– Зверь побери, – пробормотал Хоакин, читая. – Да я молодец! Настоящий герой.
С каждой новой страницей в душе росло беспокойство. Какие чудные приключения происходят с ним, а память пуста… Как можно жить такой унылой жизнью? Ради того ли он бежал из Града Града?
Из травы вынырнула жизнерадостная растрепанная саламандра:
– Хок! Йу-ху-ху! Докуда дошел?
– До Бахамота. Не мешай, Инцери.
– Блин. Как что, так сразу «не мешай, Инцери»! – Элементаль насупилась. – Я, между прочим, не просто так. Лиза говорит, обед почти готов. А еще она спрашивает – каким концом поварешки в котле помешивать?
– Круглым. И пусть посолить не забудет.
Вновь зашуршали страницы.
– «От смерти спаслись все-таки, – прочел Хоакин. – Инцери, не подглядывай».
– Точно так все и было. Правда-правда!
– Ты еще здесь? Тогда передай Лизе, что я ее очень люблю.
– Правда? Ой, здорово! Но ты же ее ни разу не видел?
Хоакин промолчал. Лиза была единственной, кого он помнил из прошлой жизни, исключая Бизоатона Фортиссимо. Неужели заклятие дает сбой?
Крылатая тень упала на страницу. Маггара приземлилась на плечо разбойника:
– Инцери, марш отсюда. Иди Лизе помоги, – и к Хоакину: – Хок, вот твой чай. О чем читаешь?
– О Доннельфаме. О том, как я отправился просить помощи у герцога Розенмуллена.
Всякий, кто приезжает в Доннельфам, скоро приходит к выводу, что в городе зреет смута. Но это верно лишь отчасти. Город живет в состоянии бунта веками. Не существует типа правления более консервативного, чем Доннельфамский бунт – бессмысленный и беспощадный.