– Можете идти. Этого новенького… как его?… Ах да, поэта. Предупредите. У меня высокие требования к литературе. Должен соответствовать.
Черные поклонились и растаяли в темноте. Камергер задержался, чтобы снять пылинку с рукава герцога.
– Не забывайте, ваша светлость, – шепнул он, – сегодня собрание Дюжины. Вы и так все время опаздываете.
– Спасибо. Ценю вашу заботу, но магия превыше всего. А сейчас оставьте меня.
Сеанс черной магии начался. Розенмуллен бросил иглу в миску с водой и принялся делать пассы. Игла всплыла и завертелась, словно дворняга, учуявшая запах овсяной болтушки.
– Аббатство! – воззвал герцог. – Бестиарий! Виолончель и Гарнитура! Доминантой заклинаю и Епархией.
Над миской закурился разноцветный дымок. Хоакин в который раз подивился, насколько разные люди уживаются в герцоге. Кто такой Эрик Румпельштильцен? Обжора, пьяница и самодур. Розенмуллен и на троне корчил из себя чудака, покровителя искусств.
А вот Розенмуллен-маг представлял собой совершенно иное. Шутовство и развязность слетели с него, словно луковая шелуха. Остались точность и пунктуальное следование ритуалу.
– Призываю вас, Ерничество и Коллизия, Латентность и Медиевистика!
Тени в углах зала зашевелились. Задышали.
Лиза схватила Истессо за локоть; сердце ее оглушительно колотилось. Маггара вскарабкалась на плечо стрелка и прижалась к щеке. Под левой ладонью возник жар – там пряталась Инцери. Спутницам стрелка было страшно.
– Пантеизм. Растафарианство. Семиотика. Тестамент.
С каждым словом, с каждым новым именем Розенмуллен выкладывал на стол новую руну. Они походили на медные монетки – новые, надраенные до блеска, – и скоро миска оказалась в кольце знаков. Кружение иглы стало осмысленнее. В нем появилась система.
– …да пребудут с нами Эсхатология, Юриспруденция и с ними – Ятроматематика! – закончил Розенмуллен. – Приди же!
Сверкающий круг замкнулся. В углу зала послышался стук.
– Слышу, слышу, – недовольно отозвался герцог. – Вас только не хватало, тетя. Изыдите, прошу вас. Нынче есть дела поважнее.
Стук прекратился. Розеймуллен повернулся к Хоакину:
– Кого, ты говоришь, надо вызвать?
– Бизоатона Фортиссимо. Прежнего шарлатана.
– Да, помню. Шарлатана, конечно же…
Он поводил над миской руками и возвестил:
– Призываю! Призываю печального духа!
Стены зала придвинулись и расплылись. Ненамного, но так, чтобы создать впечатление, будто в комнате еще кто-то есть. И этих «кого-то» очень и очень много.
– Не бойся, – шепнула Маггара на ухо стрелку. – Это собрались печальные духи. Сейчас герцог прогонит лишних прочь.
Так и произошло.
– Призываю тебя, дух посредственного мага, – приказал Розенмуллен.
Стены чуть-чуть отступили.
– Широко известный среди королей своего круга, но не дальше. Не совершивший никаких особенных деяний. Если не считать удачного альянса с Исамродом, конечно. Да и то лишь по счастливой случайности.
Фуоко могла поклясться, что теней стало меньше.
– Удостоившийся маленькой главы в энциклопедии.
Стало легче дышать.
– Пешка в руках своих министров. Жалкий подкаблучник.
Еще меньше. Слова герцога действовали подобно решету, отсеивая недостойных кандидатов.
– Бизоатон Фортиссимо, призываю тебя!
Вновь послышался стук, но уже иной ритмики.
– С духами важна честность, – пояснил герцог вполголоса. – Никаких недомолвок и иносказаний. Метафор они не понимают.
Стук прозвучал настойчивей.
– Если бы не моя покойная дура-тетушка… Вечно она сует нос не в свое дело.
Он нагнулся к столику и спросил:
– Кто явился на мой вызов?
Игла в миске заметалась. Указала сперва на «Е», Котом на «Г». Лиза и Хоакин сами не заметили, как принялись помогать – словно в разговоре с заикой.
«М», «А», «Г», «И»…
– Магичество? «Д». «Д». «А».
– Не отвлекайся, дух. Игла угодливо завертелась. «М», «А»…
– Макинтош?… Морганатический?… Маркграф?
Герцог нахмурился:
– Не подсказывайте. Опасно помогать призванным сущностям. Какой-нибудь недобросовестный дух может воспользоваться. И тогда…
– Что тогда, ваша светлость?
– Моя тетушка. – Розенмуллен скорбно поджал губы.
Дух страдал. С трудом он сообщил, что является «Магущесвинейшим шарлатаном Террокса, знаминатилем прагреса».
– Наша общая беда, – вздохнул герцог. – Мне бумаги тоже референты готовят. В грамоте я полный нуль. После смерти меня ждет та же судьба.
«Б», «И», «3», «О»…
Розенмуллен сочувственно взирал на мучения призрака.
«А», «Т», «О», «Н».
Игла остановилась передохнуть. Затем спазматически продолжила…