– Вот мой ответ, – провозгласила Фуоко. Что-то хрупнуло, как будто топором рубанули по спелому арбузу.
– Дароносица Рогнодай, – удрученно отметил обладатель фальцета. – Слушай, пойдем же, брат Люций, доложим начальству. Кстати, явилась мне мысль, так скажу: гениальная очень. Что, если мы дипломатию хитро применим? Дзинь. Дзинь-дзинь.
– Зеркало Судьбы. Ох… Прав ты, брат Люций. О прав ты – пропьем под шумок Чайник Света.
– А на остатний динарий съедим ветчины малосольной. Сладких ватрушек вкусим и пирожных с воздушной начинкой.
Скрип за дверью стих. Жрецы побежали в кофейню проедать и пропивать оставшиеся целыми святыни. Фуоко выкинула в окно три серебряных блюда, плоский стеклянный глобус и чашку с перьями. Затем села и горько заплакала.
Майская Маггара и Инцери бросились ее утешать:
– Не плачь, Лиза. Слышишь? Мы еще поборемся.
– Я не плачу. Только сердце болит…
Глава 13
К ВОПРОСУ О ВАРВАРСКОМ МЫШЛЕНИИ
Время, время…
Осень пришла в Циркон мгновенно, расцветив улицы багрянцем и пурпуром. Оки, привычный к чудесам цивилизации, только плечами пожал – он-то уже насмотрелся. Зато Харметтир блаженствовал. Идея смены времен года вызывала в душе варвара трепет.
В Аларике существовало одно-единственное время – зима. Она разделялась на зиму мокрую, снежную, морозную, вьюжную, голодную… тем не менее это была все та же унылая пора, очей огорченье.
Шли дни, а Харметтир оставался все тем же неотесанным дикарем. Из-за этого каждое утро варваров начиналось с перебранки.
– Брось это, о позор торосов дивных! Это мусор.
– Но, Длинная Подпись, я купил эту кучу листьев у дворника всего за двадцать денье.
– Да зачем они тебе? Все сундуки листьями забиты!
Харметтир подмигнул и принялся делать таинственные знаки. Обычно он так себя вел, когда задумывал прибыльное дело. А прибыльные дела Большого Процента оказывались сущим проклятием для окружающих.
– Ладно, ладно. – Оки махнул рукой. – Спускаемся вниз. Надо позавтракать и допросить новых свидетелей. Зачем тебе листья, потом расскажешь.
– Хорошо, – согласился Харметтир. – Эй, Гилтамас! Где ты, лентяй и обжора?
Маленький сильф состоял на службе у варваров. Они хотели и Летицию взять, переписывать бумаги, но не сложилось. Вытерпеть нытье жертвенной девы не смог даже привычный ко всему Харметтир.
Выгоняя старуху, он прочел такую вису:
Оки не мог с ним не согласиться. С уходом старой жрицы варвары зажили спокойно.
Ступеньки наигрывали веселые аларикские мелодии. Оки бежал вприпрыжку; спутник его шагал размеренно, тяжело перенося вес с ноги. Заслышав шаги, Горацио встрепенулся. Со временем все трактирщики учатся распознавать постояльцев по походке.
– Утречко доброе, господин Харметтир. Приветствую вас, господин Оки.
Перед варварами появилось плетеное блюдо с дымящимися лепешками. Рядом – чашка Лигурийского соуса «песто» и бутылка вина.
– Вас дожидаются трое, – шепнул Кантабиле. – По виду – шпионы.
Трактирщик заговорщицки подвигал бровями и исчез. У него были свои резоны Мешаться в игры посетителей – дело убыточное. Господа варвары строят из себя заговорщиков и шпионов? Бога ради! Горацио не поленился, сходил в Бахамотову Пустошь и все подробно изложил кому надо. Из канцелярии прислали соглядатая – востроносенького, щупленького, в огромной шляпе с обвисшими полями. Соглядатай засел в «Чушке»; он торчал за печкой днями и ночами, выпивая и закусывая – Кантабиле нарадоваться не мог, глядя на его счета.
Варварам было все равно: следят за ними или нет. Харметтир обставил дело такой таинственностью, что народ в «Чушку» валом валил, как на представление. Доходы трактира выросли. Горацио подумывал, уже, когда варвары съедут, нанять лицедеев – чтобы те продолжили традицию.
– Эй, Гилтамас, глянь – хвоста нет?
Сильф юркнул под кресло, завозился.
– Никак нет, господин Длинная Подпись.
– Ну слава богу. А то и у стен бывают уши.
– О, не беспокойтесь. Наш стол стоит посредине зала. Никакие стены не подкрадутся.
Оки принялся насвистывать «Зантицию». Харметтир задумчиво покусывал закладку гроссбуха.
– Смотрит? – спросил он.
– Улыбается.
Соглядатай действительно смотрел и блаженно улыбался. С работой ему повезло. Господа большие деньги платят, чтобы в цирконскую оперу попасть, а тут – представление. Да еще и приплачивают. И кормежка дармовая.