Что значат слова про наследницу, никто не понял. В любом случае, вырисовывалось, что за убийством Алины стоит некая криминальная организация, враждующая с другой такой же.
Окончательно добили Илью расшифровки записей с суперноута Алины. Они свидетельствовали о том, что она брала уроки джугского языка у своего брата Дрона. Судя по этим записям, она убедила Дрона в том, что ей этот язык нужен для диплома «Роль редких лингвистических образований в русском словообразовании».
Но Илья хорошо помнил, что Алина писала диплом совсем по другой теме: «Влияние южнорусских диалектов на стилистику пословиц и поговорок».
Не могла же она писать два диплома!
Что за фигура этот Дрон? Был ли он ее братом? Откуда он знает джугский? Почему Алина ему доверилась?
Илью угнетало даже не то, что Алина оказалась чьим-то там агентом. Мутило от одной мысли, что она вела жизнь, о которой он даже не догадывался. Досадно и больно было думать, что он ее, оказывается, совсем не знал.
Спасибо приятелю Рича из прокуратуры. Игорь Ткачев добыл важные сведения об этом Дроне. У него обнаружилась квартира в Геленджике на улице Морской. По официальным данным он жил там один.
Рич отговаривал Илью ехать поздней осенью на море: сыро, ветрено.
«Чего ты хочешь? Какую истину надеешься установить?» – вопрошал Рич.
«Почему и ради чего погибла Алина», – повторял Илья.
«Ты понимаешь, что это опасно? Дрон явно связан с бандой в шкурах, пусть этим эфэсбешники занимаются».
«Мне самому надо его найти».
«А если он вооружен?»
«Поехали со мной».
Рич махнул рукой и пошел отдраивать квартиру. Хоть Суставин и забрал Жагу и Бару, в ней продолжал витать неизбывно звериный дух джугов. А через десять дней возвращалась со своих зарубежных сборов хозяйка жилища…
Илья отлепил лоб от стекла, открыл глаза. Поезд «Москва – Новороссийск» проносился где-то в районе Ряжска. Чем дальше от столицы, тем снежнее. Убеленные постройки, поседелые деревья, укрытые с головой поля.
Все заброшеннее делалась земля, сильнее и гуще валил снег. Проползла гигантская свалка, на куполе которой хозяйничали вороны. Мелькнули облупленные нежилые бараки с проваленными крышами. Кургузо замерла посреди взрытого поля строительная техника, а поодаль – многоэтажный недострой без крыши.
Взгляд Ильи зацепился за фигуру в темной куртке. Неведомый человек сидел на занесенной снегом лавочке, обхватив голову. Рядом лежал его портфель. Илья только это и успел разглядеть.
Кто он? Зачем там сидел под снегом, с непокрытой головой? Кто поверг его в тоску? Он кого-то ждал или просто устал? Может быть, ему плохо?
Волна безотчетной, необъяснимой жалости к неизвестному нахлынула и затопила Илью Муромцева. Он тяжело припал к внутренней коже поезда, стал подрагивать вместе с ним, чувствуя, как что-то толчками рвется наружу. «Почему все это? В чем наш грех? Как бы по-другому, по-человечески…»
Дребезжание ложек в стаканах, хлопанье дверей, выдыхающих морозную свежесть вперемешку с туалетной воньцой. Голову стянуло болью.
– С вами все в порядке?
Он очнулся, обтер мокрое лицо рукавом. Та самая девушка из соседнего купе. Псевдо-Алина с веснушками. Теперь она была не в кофте и джинсах, а в фиолетовом спортивном костюме.
– Как вас зовут? – спросил он.
– Алина.
Он вздрогнул.
– Вообще-то я Лина. Но Алина мне больше нравится.
– Хорошее имя, – пробормотал он.
– С вами все в порядке?
– Да.
Она прошла в свое купе.
Илья сходил в туалет, умылся. Над умывальником размашисто ветвилась кровь красного маркера: «Смерть ворам, народу свободу!»
Не успел он выйти из туалета, как поезд резко встал. Прямо посреди поля. С улицы донеслись суровые окрики: «Всем зайти в купе, оставаться на местах!»
Через минуту, оттеснив перепуганного проводника, по вагону по-хозяйски затопали два человека в мешковатых одеждах. Илья вернулся в свое купе, где по-прежнему витал густой дух дорожного провианта, которым завалили стол ненасытные соседи.
– Молодой человек, что там? – насела старуха.
– Не знаю, какие-то странные люди, – пожал плечами Илья.
Снаружи раздались резкие голоса:
– Сохранять спокойствие! Приготовить документы!
Вскоре парочка визитеров вторглась в их купе. Оба были бородаты и одеты в ветровки. На головах вязаные шапки, на ногах кирзовые сапоги. За плечами у обоих покачивались дула охотничьих винтовок.