В третий раз Шурика повязали… за кражу снега. Один дачник был шибко обеспокоен морозами, которые грозили погубить его малину и смородину. Вот он и нанял Шурика, чтобы тот перекидал на его участок снег с соседней территории. Как на грех, на дачу нагрянул сосед: «Мой снег красть?» Автор затеи – в кусты, а Шурика – в отделение «за тайное хищение чужого имущества», статья 158 УК.
И снова его помурыжили, отругали и даже слегка пнули, но выдворили без последствий. Правда, Пантелеев напоследок пригрозил: «Еще раз попадешься – закатаю по полной!»
Так что, если по справедливости закона да по совокупности деяний, Шурик, конечно, свою «двушечку» заслужил.
Покосившись на чудика, Суставин не смог сдержать улыбки. Слишком уж нелепо и беспомощно выглядел парень. Долговязый, нечесаный, с клочковатой растительностью на лице.
– Тебе восемнадцать уже есть?
– В феврале будет, – пробубнил тот.
– И что ты себе думаешь? Здоровый лоб, а ведешь себя…
– Мне бы до армии дотянуть.
– До армии, – хмыкнул Суставин. – Чем ты думал, когда фен воровал? На тебе уже три кражи висело. Выходит, зря мы…
Чудовищный грохот прервал капитана. Брызнули осколки стекла. Камень размером с кулак разбил окно, поскакал по подоконнику. Тут же прилетел еще один камень, стекло рухнуло.
В кабинет ворвались ледяной ветер и вьюжистый снег. Суставин осторожно выглянул. Внизу бесновалась шайка косматых бомжей, выкрикивавших что-то нечленораздельное. Они явно собирались продолжить обстрел.
Суставин взвел курок пистолета и несколько раз пальнул. Кого-то зацепил. Под аккомпанемент тявкающего воя космачи бросились врассыпную.
В кабинет ворвался Пантелеев.
– Ты слышал, что Затворов удумал: всех нас отправляет на усмирение митингующих. Каково? Я в пушечное мясо не нанимался!
– Какое из тебя пушечное мясо, Паша, один жир.
– Тебе хиханьки, а внизу построение объявлено. А что с окном?
– Уличные отморозки, – проворчал Суставин.
В дверях вырос дежурный.
– Всем вниз с оружием!
Суставин хмуро взглянул на Шурика.
– Ты с нами.
Тот покорно протянул ему костистые, уже привычные к наручникам конечности.
– Обойдешься, – рыкнул Суставин.
На лестнице они влились в поток прочих сотрудников, обескураженных, раздраженных. Впереди маячила сутулая спина эксперта Раппопорта. Осторожно семенил астенический стажер Витя Кульков, галопировала на шпильках глянцевито-макияжная пресс-секретарь Яна Золотницкая.
Торопливо одевшись, все построились во внутреннем дворе-колодце, замкнутом со всех сторон корпусами ОМВД. Здесь их уже поджидал полковник Затворов. Он был пьян и бордов, как гранат.
– Бьгом! Стройсь! – раскомандовался он.
Встали.
Затворов выпучился на подчиненных. И вдруг ни с того ни с сего начал раскачиваться с пятки на носок, отдуваясь. Раскачивался, раскачивался.
Наконец изрек:
– Товсь к бою!
И упал лицом в асфальт.
Секунду все пребывали в оцепенении. Потом ринулись, затеребили, запрыгали, заохали.
Затворова спасли пышные усы, смягчившие удар. Только лоб себе раскровянил. И теперь спал. Все растерялись, ища глазами его зама, подполковника Бреуса. Но тот исчез, и никто даже не мог вспомнить, где и когда видел его в последний раз.
Возник разброд, народ растекся по двору, подкуривая друг у друга. И тут разверзлось небо.
Град камней обрушился на головы овец, оставшихся без пастыря. Упал кто-то из патрульных, сраженный увесистой глыбой. Ойкнув, присела секретарша Верочка, по ее виску скользнула алая струйка.
С воплями и визгом служивые заметались по двору. Рванули обратно в помещение.
Но дверь в отдел оказалась наглухо заперта.
Спасение
«Предательство, предательство, предательство…» – застучали в башке Суставина слова стародавней песни. Он с содроганием увидел, как рвет дверную ручку и, отрывая ее, падает участковый Елисеев.
Прогремели выстрелы. Это Челебадзе попытался перебить замок пулями. Вроде успешно. Но что-то еще, помимо замка, держало проклятую дверь. Чудовищно заматерилась Яна Золотницкая, застонал от прилетевшего камня кто-то из криминалистов.
Суставин поискал глазами Пантелеева. Того нигде не было. Рядом топтался задержанный Шурик. Шикнув ему «За мной!», Суставин помчался через двор. Они удачно увернулись от дождя камней и нырнули под навес бомбоубежища. Дверь туда была наглухо заперта, зато над входом имелся широкий козырек.
Вскоре под этим козырьком набились, утрамбовались все сотрудники отдела. Злые, плачущие, кровоточащие. Тесно было до хруста, но приходилось терпеть. Камни летели стеной.